Чтение онлайн

Перед самым уходом, Ника решила заглянуть в палату к своей коллеге: заболевших врачей лечили у них же в клинике. Удобно опять же: заболел, полечили, поправился, снова на работу. Доктор Сайко Инна Андреевна работала с первых дней открытия госпиталя, поэтому заболела почти сразу. Её как-то сразу накрыло: высоченная температура, пневмония со всеми вытекающими. Её навещали, проведывали, старались ободрить. Вот и Ника зашла поддержать Инну, они были почти ровесниками, поэтому отчества отбросили сразу. В палате было пусто. Куда она исчезла, уйти не могла, еще вчера была тяжелой, хотели в реанимацию перевести, а сейчас куда-то испарилась. Неужели перевели, внутри неприятно похолодело, как же она упустила это. Вдруг дверь ванной распахнулась – Инна предстала завернутой в полотенце с бритвенным станком в руке! Во даёт! С ума сойти! Вчера чуть на ИВЛ не попала, а сегодня она красоту наводит!

–А что, мне стало легче, что совсем зарасти что ли?– она недоуменно хлопала своими меганатуральными ресницами (где они все-таки их наращивают?). Словом, к вечеру она опять затемпературила, захандрила, поклялась, что мыться не будет теперь до самого лета, только выцарапайте меня.

С понедельника в отделение все-таки удалось затащить двух студентов. Учились они на шестом курсе, пришли работать медсёстрами, в последнее время в медицинском образовании произошли перемены, и студенты после третьего курса стали получать сертификаты, позволяющие им осуществлять профессиональную деятельность. Студенты и раньше подрабатывали, но теперь по закону. Леночка и Макс. Леночка гренадерского роста, но с такими плавными движениями и грацией, что закрадывалась мысль о роковой ошибке там, наверху. Господь явно ошибся, одаривая такое мощное тело высоким голоском, каким-то настолько изящным парением, что казалось, будто она плывет, чудным образом ничего не снося своими могучими бёдрами и не менее могучим бюстом. Позже выяснилось, что мама девочки-Леночки всю детскую жизнь держала её в чёрном теле: постоянные диеты, изматывающий спорт: ничего не давало результата – Лена росла как на дрожжах, тогда было решено всю эту семейную терапию-тиранию усилить танцами. Помотавшись вместе с матерью по бальным и хореографическим студиям, Лена с замиранием сердца от радости сначала видела округлившиеся глаза хореографов, потом слышала извиняющимся шепотом (неловко как-то при ребёнке) очередной приговор, следом раздавался ор матери, которая вопила, и вопль быстро набирал децибелы, о том, что её девочка, лань, а не гиппопотам, и что лани тоже бывают крупными, но они не перестают быть ланями и что-то ещё и ещё, пока Леночка не утаскивала свою хрупкую мамочку почти волоком. Лена уже было совсем обрадовалась, что бассейн, коньки, и лёгкая атлетика останутся в её жизни единственным истязанием, как вдруг в одной из студий, пожилой руководитель народных танцев то ли сжалился над несчастной матерью, которая обладала той самой 90-60-90, и, видя её рядом с её же детещем, всем сразу становился ясен мотив мамы и трагизм ребенка, то ли ещё по каким-то другим причинам (а может Анна Петровна, хореограф-народница и впрямь разглядела в ней то изящество, которое потом поражало всех зрителей), так или иначе , а к спорту добавились еще танцы, и исчез последний свободный вечер воскресенья, который был оставлен для подготовки к учебной неделе. К слову сказать, Лена умудрялась каким-то чудным образом успевать в череде бесконечных тренировок, а теперь ещё и репетиций, быть отличницей, но вовсе не зубрилкой. В школе её никогда не дразнили, любили не только за возможность списать у Лены всю домашку, но и за спокойный нрав и очень уживчивый характер. Лучше всего ей давалась биология и химия, она побеждала на всех уровнях олимпиад по этим предметам, втайне от матери, мечтая стать не прима-балериной, а простым врачом. Желание было ооочень тайным, но всё свое свободное время Лена проводила в школьной лаборатории, что-то там исследуя и изучая. Но рано или поздно всё тайное становится явным, и однажды Лена пропустила одну тренировку, потом другую, а потом ещё одну. Матери позвонили, спустя шесть пропущенных тренировок и пять репетиций. Вы когда-нибудь видели девятибалльный шторм, нет, цунами, разрушающее побережье?! Всё это была мамочка Леночки, которая влетела в лабораторию, чуть не убив Дмитрия Вадимовича, учителя биологии. Там и выяснилось, что у дочери талант, большое будущее, она сможет поступить в любой медицинский ВУЗ страны. Мать испытала шок, попыталась утащить свою крошку, которая впервые за свои семнадцать лет отказалась сдвинуться с места. Тихо, но тоном, не терпящим возражений, произнесла: «Я буду врачом, всё, мама, это решено». И что-то было такое в её взгляде, что мать, тоже впервые, уступила и молча вышла.

Потом были блестяще сданные экзамены, зачисление в Сеченовку, и не менее блестящая студенческая жизнь. Кстати говоря, занятия танцами Лена не забросила, конечно, больше вместе с детским коллективом она не занималась, но в универе был свой ансамбль народных танцев, в который её сразу записали, как только она «проплыла» лебёдушкой по сцене. Там-то она и познакомилась с Максом.

Максим был четвёртым ребенком, последышем, в их большой дружной семье. Жили они в маленькой деревушке в Подмосковье. Дом, построенный ещё дедом, был большим. Вместе с ними жили бабушка с дедушкой, так что вечерами, когда все собирались за большим круглым столом, всем было весело и по-семейному уютно. Мама Максима работала фельдшером в маленькой поселковой больнице, чудом не сократившейся в период «всемирной» оптимизации и реструктуризации (как удаётся коверкать так русский язык нашим чиновникам, остаётся непонятным). Максимка ещё ребенком всё время терся рядом с мамой, садик в поселке был, но он рос таким болезненным ребёнком, что ходил туда крайне редко, страдал без общества поселковой ребятни, поэтому, чтобы мальчик не умер от тоски дома, рядом со стареньким бабушкой и дедушкой, мать брала его с собой на работу. В больнице ему нравилось, очень. Всё там было совсем иным, отличавшимся от дома, улицы, даже садика. Маленький Максимка бегал из кабинета в кабинет, скоро все перестали обращать на него внимания, даже больные привыкли и угощали его припасенной конфетой или засахаренным пряником. Больных было не очень много, а больных с серьёзными заболеваниями, слава Богу, почти никогда не поступало: их отправляли в районную поликлинику. Пациенты поселковой больницы чаще жаловались на высокие цены в местном магазине, да на пастуха Костю, который опять напился, паразит такой, заснул на пастбище, а коровы пришли домой вечером сами, правда, двоих хозяйки до самого утра искали в лесочке, что рос вокруг посёлка. Однажды Костю пришлось тоже лечить, одна из хозяек потерявшейся Бурёнки, оказалась настоящей русской женщиной и отходила его дубинкой так, что умудрилась сломать нос и два ребра. Местный участковый, Михаил Иванович, долго кричал, что они его в гроб сведут, не дадут до пенсии спокойно доработать.

Время мчалось, дети росли, и деревья становились для ребятишек с каждым годом всё ниже и ниже. В начальной школе все поселковые ребята были примерно одного роста, к классу восьмому кто-то сильно вытянулся, кто-то оставался вровень с остальными, Максим за все это время подрос сантиметров на двадцать, стоя на физкультуре только перед Машенькой Савицкой. Когда Максим «вытянулся» за лето только на три сантиметра, его родители всерьез запереживали и стали его возить по многочисленным врачам, но все анализы были в норме, доктора сочувственно разводили руками. Один Максим не унывал по этому поводу – в школе он был душой компании, заводилой, но при этом хорошо учился, учителя его обожали за отличные успехи почти по всем предметам. Переживать он начал, когда в класс пришла новенькая, Инесса. Они были беженцами из братской республики, приехали к родственникам переждать трудные времена, да так и остались. Инесса была высокой, стройной красавицей. В их семье не считалось нужным девочке быть образованной, главное, чтобы хозяйкой была, и Инесса «плавала» по всем предметам, кроме физкультуры и уроков труда. Когда она впервые вошла в класс, он понял, что пропал. Они стали друзьями, Максим делал за неё все домашние задания и решал контрольные работы. Она разрешала собой любоваться, но намекала, что ничего большего не может получиться, потому что он еле-еле дотягивает до её плеча. Поначалу он не обратил внимания, пока кто-то на улице не бросил обидное «недоросль», а Инесса в тот момент как-то неловко засмеялась и отпустила его руку. После этого он себя стал истязать разными упражнениями: часами висел на турнике, ел килограммами морковку, перечитал горы литературы про свою проблему. Снова обошли всех докторов, но вердикт был таков: здоров, наследственное. Он просто возненавидел себя, забросил учёбу, перестал ходить на улицу с друзьями, к Инессе даже не подходил, когда понял, что она стыдится его. Когда дело подошло к выпускным экзамена, оказалось, что лучше всего он владеет медицинскими знаниями, не прошли зря годы, провиденные рядом с матерью в больнице, так и решено было на семейном совете, что нужно поступать в мединститут. Положа руку на сердце, Максим надеялся, что став врачом, он найдёт способ помочь себе, и Инесса ещё может к нему вернуться. Так и получилось, что он стал студентом Первого меда. Учился он легко, на первых курсах стремление себя излечить было настолько велико, что он сам того не заметив, стал одним из лучших на курсе. Лёгкий характер и умение ладить со всеми сделали его своим парнем в любой компании. И на курсе так на четвёртом, он понял, что вовсе не в росте дело, что и с его метром с кепкой можно жить обычной жизнью, быть счастливым. И как только он это осознал, то сразу влюбился. В Леночку. А Лена поняла, что нашла того единственного, который станет надежной опорой на всю жизнь. С тех пор они и не расставались, сначала просиживая до глубокой ночи в библиотеке, затем на совместной практике в одной из клиник, а уж после Макс сделал ей предложение, на которое она дала согласие, и через пару месяцев они уже всем курсом гуляли на свадьбе лучших студентов курса.

Они не представляли жизни друг без друга, потому, когда в универ пришло распоряжение о необходимой помощи в госпиталях, сразу оба и вызвались. Через неделю уже примерили защитные костюмы и оказались на том же этаже, где работала Ника. Ребята действительно были толковыми, хватались за любую работу, при этом умудряясь даже в тех условиях поддерживать такие трогательные отношения, что все расплывались в улыбке, когда видели заботу, проявляемую Максимом к Леночке.

Первым испытанием для них стало общение с Василием, который, то ли благодаря своевременной медицинской помощи, то ли благодаря просто человеческому отношению, неожиданно пошел на поправку. Через несколько дней он смог уже питаться нормальной пищей из больничной столовой, которая, кстати говоря, было по-домашнему вкусной и разнообразной, прочитал от корки до корки книгу, раздобыл другую, всем видом своим демонстрируя отделению чудеса современной медицины. В тот вечер наши молодожёны работали в ночную смену с доктором Ильёй Игоревичем и Никой. После вечернего обхода, доктора отправились в ординаторскую заполнять истории болезней, Леночка и Макс пошли выполнять назначения врачей в процедурную. Пациенты, получив вечернюю порцию здоровья, укладывались спать, пытаясь устроиться поудобнее в этой жутко неудобной позе на животе , необходимой для улучшения работы лёгких. Большинство больных уже сопело, некоторые забылись тяжелым сном после сбивания высоченной температуры, которая на протяжении недель изматывала коронавирусных больных. В это время раздался первый звонок из четвёртой палаты, в которой лежал Вася. Леночка кинулась на звонок, прибежав в палату, увидела странную картину. Василий сидел на подоконнике, прижавшись лбом к окну, на вопрос, в чём дело, ответил, что у него раскалывается голова и жар. Привычное дело в их отделении – Леночка сходила за градусником, измерила температуру, повышенная, но не очень, принесла жаропонижающее, настояла, на том, чтобы пациент лёг в кровать. Через пятнадцать минут снова звонок, снова Вася, снова подоконник, снова голова. Леночка еле уговорила , но в постель всё же лёг. Ещё пятнадцать минут и всё снова по прежнему сценарию. На этот раз вместо Леночки пошел Максим – ему-то Василий и закатил скандал, что медсестра якобы его разбудила измерением температуры, у него разболелась сначала голова, а теперь он не может уснуть, и теперь ему может только… димедрол! Ах, димедрол! На шум прибежала Ника – её больной.

Конец ознакомительного фрагмента.