Чтение онлайн

Нужно теперь объясниться, почему себя повел, как мне казалось, и до сих пор кажется, ненадлежащим образом, и почему не смог утвердительно ответить на ее ненароком, точно в шутку, брошенный вопрос.

Вы мне понравились сразу (точнее – ваш профиль, ваше фото), зацепили в ту же секунду, (я пред вами честен полностью, – прошу на это обратить внимание!) но мог ли я, будучи не в презентабельном, слегка потрепанном, и пьяном виде, сказать об этом Виктории, и признаться в этом самому себе? Как бы оно выглядело со стороны? довольно неприятно, и обескураживающе. Давайте представим: молодой, хмельной от радости человек, не успевший увидеть с экрана телефона удивительный образ, тут же признается в любви, и под любым предлогом добивается встречи с незнакомкой? Да, я влюбчив, и даже сильно, но это никак не меняет сути дела. Подруга, если она настоящая, подобному повороту событий насторожится, и предложит, вместо удивительных историй о вожделенном предмете, нечто другое, бросив разумное: «Да ты пьян», и переведет разговор в другое русло. Да, признаюсь, был в ту секунду не первой свежести, но план в своей голове построил удивительный. Отбросив телефон резко назад, и не подав никакого виду, не проявив должного внимания, я согласился на продолжения уличного застолья. Мы продолжили веселиться, но с одной только разницей: Виктория и не подозревала, что хмель во мне как рукой сняло, сама продолжая пьянеть все сильней и сильнее, и что думать стал я свежо и с ясной головой исключительно ни о попойке, (сколько бы ни пил и не выпил), ни о сегодняшнем вечере, но исключительно о Вас…

Время шло; под этой безжалостной колесницей, под собой топчущей всё и вся на свете, ничего не остается на пути. Но мысли о прекрасном никогда меня не покидали. Не было ни дня, не случалось ни секунды, чтобы я не думал о вас, чтобы я не посвятил ужасно-жалкую стихотворную строчку в ваш адрес, чтобы не сравнил ваши глаза, возвращаясь поздно вечером домой, подняв голову гордо кверху, с крошечными, но многочисленными ярко зажжёнными небесными огоньками.

По воле случая, сам того не подозревая, привелось нам встретиться. Никогда не рассчитывайте ни на друзей, ни на знакомых. Рано или поздно, но вы усомнитесь в их верности, но вот судьба будет преследовать вас неизбежно, раз за разом проделывая те трюки, которых мы ждем от друзей, и боимся от врагов. Сколько раз просил я Викторию ненавязчиво заговорить обо мне, «подстроить» мимолетную, «случайную» встречу, и тому подобное, но она оставалась непоколебимой. И лишь когда, кажется, стоит опустить руки, и довольствоваться тем, что есть, что имеешь, не надеясь на большее, мы, наконец, бываем услышаны, и получаем желаемое.

Решили с товарищем отпраздновать окончание его интернатуры, и провести его во взрослую жизнь. Купили пару бутылочек коньяка, сок, закуски, и, распив это все на удивительной летней террасе, куда нас пустил добрейший души сторож-старик, поздно вечером спокойно возвращаемся обратно, рассуждая тихо ни о чем, как в одном из кафе увидели вас. Говоря вас, я имею в виду не Викторию в сопровождении Ирины, а исключительно, Ирочка, вас.

Сразу узрел блеск любимых глаз; в тот же миг учуял приятный запах густых и мягких, переливающихся оливковым оттенком под механическим светом волос, что заставило меня задуматься, остановиться, и не сдвинуться, точно каменному, с места. Заметила меня теперь Виктория. Приятной, как и прежде, улыбнулась она мне улыбкой, и, зазывая к себе слегка пухленькой рукой, я не посмел противиться ее воле. Забрав с собой Георгия, мы направились к вашему столику. Откинув задние мысли в сторону, и с трудом переборов в себе страх и робость, я уселся подле вас; Георгий, соответственно – по другую сторону, рядом с Викторией. Улавливая постоянно характерные взгляды моей одноклассницы, я пытался всячески шутить, и старался тем вечером прослыть остроумным, обаятельным молодым человеком, что, как окажется позже, сыграло со мной злую шутку. А пока, сделав объектом для насмешек безобидную Викторию, и отвечая мне той же взаимностью, Георгий так же не оставался в стороне, и, поняв, какую следует занять позицию, меня поддерживать старался всячески. Я начну слово, он его окончит; заикнусь о погоде, как у него готова очередная шутка. Что бы я ни сказал, какую бы глупость не вспомнил, (иногда, я это подметил по вашему настрою и вашим глазам, было совершенно не в тему, и был вами не понят), Георгий улавливал всеобщее настроение и мысль, и, прямо-таки, меня выручал.

Повел себя, кажется, непозволительным для мужчины образом. Купленным моим товарищем остатками коньяка я пытался всячески споить Викторию, и, услышав отказ, принялся за вас, дорогая Ирина. Вы, как оказалось, – в отличие от своей пьющей подруги, почему-то от алкоголя в ту минуту отказавшейся, – не пьете вообще, и своей хмельной физиономией, а после – желанием вас угостить хорошим алкогольным коктейлем, но получив очередной отказ, принялся налегать на него с Георгием, – впечатление произвел обратное тому, о котором помышлял изначально.

Опустился до такого ничтожного уровня, что улыбались вы через силу, на шутки реагировали либо спокойно, либо, и вовсе отвергая их; если Виктория и пыталась быть в компании, то вы оказались у власти мобильного телефона. Вам постоянно кто-то писал, и вы быстро старались ответить. В то время, когда я жил исключительно вами, вы жили виртуальным, – не моим, увы! – миром. Половину моих слов вы просто не слышали, не услышали вы и того, как я, совершенно ненароком, не сумев сдержаться, выразил желание вас поцеловать. Вы переписывались с кем-то, и как я смею предположить, судя по вашему лицу и вашей заинтересованности, никакая это была не подруга.

Брезговали вы не только мной, но и моими заказами. Раз вы не пьете, подумал я, значит, за пищу примитесь охотно. К вашим трем кусочкам пиццы, заказанной еще до нашего прихода, поделив между всеми, я положил вам хорошую и внушительную, с авокадо, порцию суши. Георгий принялся за них моментально, достойно оценив мой выбор; Виктория попробовала, после чего сошлась с ним во мнении, что вкусно, и довольно хороши на вкус. Рис был слегка недоваренный, сказала она, но есть можно. Одна только вы ни к чему не притронулись, и все оставили в нетронутом виде. Заказанный мною бокал настоящего, по словам официанта, красного ирландского пива тоже оказался вами не тронут, но на помощь пришла – куда уж без нее?! – наша общая подруга Виктория. Осушив бокал одним глотком, она по-мужски вытерла пухлые губы, скривившись так, что увидели ее малозаметную щербинку, и попросила заказ повторить. Вы ее остановили, сославшись на позднее время, и что вам пора уходить.

Виктория намек, как и мы все, поняла; подозвав официанта, вы попросили счет, желая, как можно быстрее, окончить встречу. Для нее, как вы сами сказали, тот бокал оказался лишним, что же касается вас, то лишним для вас был я.

Оставался единственный, но проверенный способ произвести впечатление на девичью тонкую, романтичную натуру – прочесть стихотворение. Я принялся за хорошо известное, известного, и любимого поэта, но уже с первого слова осознал, что своими стараниями только усугубляю данное положение, и тогда вновь на помощь поспешил небезызвестный нам Георгий. Как только я запел: «Заметался пожар голубой», и, увидев смущение на каждом из знакомых лиц, Георгий, легко улыбнувшись, словно извиняясь за поведение товарища, звонко проговорил, тем самым поставив достойную точку: «Тушили неделю толпой». Он любитель поэзии, и найти рифму для него не составляет особого труда. Уверен, будь времени чуточку больше, он придумал бы нечто оригинальное, но, все же, не могу не признаться, что сработал оперативно и профессионально. После упомянутых слов засмеялась Виктория, вы – Ирина, и затем только я.

Вы были увлечены не столько мной, как моим другом. Он хороший парень, хороший человек и отменный друг, и даже если бы, – после всего этого, – из вас получилась на зависть всем прекрасная пара, что априори не могло бы этого никак произойти (друзья для него куда важнее, – таков уж человек), я бы воспринял это никак поражение, но как великую победу.

Прощаясь на проспекте, мне посчастливилось обнять вас, занырнуть с головой в море свисающих, точно налитых осенним соком, виноградные гроздья волос, и притронуться небрежно к удивительной талии. Единственное, что сказали мне, было: «Прощай», и я все понял. Я не мог уже надеяться на новую встречу…

Мы с вчерашним интерном допили недавно купленный коньяк, но вкуса алкоголя ощутить не привелось; вместо этого я думал только о вас, и если глаза косились, а сердце вырывалось из груди дикой, не признающей заточения птицей, то это лишь потому, что вы для меня означали свободу, и желанную волю.

Как узнал позже, что и следовало доказать, должного впечатления на вас не произвел, и единственное, чем запомнился, что смеюсь я лучше, чем шучу. Вы меня плохо знаете, но с подобными заключениями согласен полностью.

Стараясь быть самим собой в минуты, полные робости и надежды на любовь, редко кому этой цели получается добиться, но кому доподлинно известно, кто мы, и какие есть на самом деле? Быть может, в одиночестве, когда нет никого, и никто не видит, мы потому молчим, что некому, и главное, нет перед кем показывать свою сущность, и что спокойствие – это совсем не наше, и только в компании, и только там, где находят тебя зарницы девичьего юного лица, ты, наконец, обретаешь свободу, и становишься самим собой?

Пытаясь исправиться, каждый день присылал вам сообщения с пожеланием доброго утра и хорошего вечера. Незамысловато отвечая подобным образом, вы заставляли ждать меня час, два, а то и больше. Не зная вас, я бы сослался на занятость, или на еще что либо, но вспоминая, как вы переписывались по телефону с мне неизвестным в кафе, с какой скоростью тянулись к аппарату, и как много пытались написать, я усомнился в вашей искренности. Вы отвечали лишь потому, что вам писали, и совсем не из других побуждений, чувств либо эмоций. Не написав вам ничего один день, второй, вы также ничего мне не присылали; только напишу: «Привет. Как дела?» – получаю спустя несколько часов: «Привет. Отлично. Спасибо». Все бы хорошо, но вы даже не спросите, как держусь я. Вот потому, отвечая на ваш (возвращаемся к началу письма) изначальный вопрос, я вам писать и прекратил.