Чтение онлайн

– Ты придешь ко мне? Готова ли дальше работать со мной?

– Куда я денусь? Разве есть выбор? – спросила Ефимова Яна, его любимая натурщица. – Я в ответе за того, кому согласилась позировать.

Оценивши шутку, он потянулся к ее щеке, желая таким образом извиниться, но она, понявши сразу, что к чему, чего желает на самом деле, легко отстранилась.

– Тебе нравится Дега, ты наследуешь его повадки и технику. Благодаря тебе я также обретаю некий смысл жизни. У тебя все получится, ты обречен на успех, ведь мы, – так оно и есть, – те, в кого верим, и кого любим.

Он еще раз провел рукой по ее руке, пожелал доброй ночи, развернулся и пошел. Она долго смотрела ему вслед, до конца не сумевши разобраться в своих чувствах. С одной стороны – проводила много с ним времени, достаточно хорошо его знает, любила, в конце-концов, и отказала в том, о чем сама, где-то в глубине души, мечтала и изредка желала; с другой – будь все, как того он хочет, возможно ли задуманное, возможны ль их мечты? А почему, собственно и нет?.. Многие натурщицы вошли в историю не только как модели, но как любовницы великих, то почему она должна стать исключением? Она тоже – натурщица, и она тоже работает с художником, которого любит, который любит ее.

Запуталась окончательно девушка-натурщица в своих рассуждениях. И хотелось ей, и не могла…

Копия силуэта молодого Дега, ступавшего медленно в противоположную от мастерской сторону, становилась все меньше и меньше, и мельчала она до тех пор, пока плавные и четкие контуры улицы полностью эту копию не растворили в себе; пока целиком не потерялся он в неизвестности задумчивой улицы, покой которой охраняла свежая таинственность ночи.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Фонарь

Разговаривать с женщиной, все равно, что заниматься с ней любовью.

Бальзак.

Без особого желания вышел он из маленькой комнатушки, нацепив на себя старые спортивные штаны, рубашку на голое тело, спортивную накидку и грубую толстовку; шапку забыл специально, – хотелось сегодня походить в капюшоне. В окне отображалось спокойствие и некая теплынь, но столбик термометра показывал минусовую температуру.

Три пропущенных от Ивана. Когда он звонил, задался Александр вопросом, ведь телефон всегда был при мне. Перезвонил он ему на улице, зашнуровав сильно ботинки, и поправив нижний край левой штанины.

– Алло. Да, привет. Только вот вышел, – доносилось в трубку. – Сколько нас будет? Ага, хорошо. – Спустя время. – Где встречаемся? Это потом. Все, договорились. До связи.

Он остановился, и как старичок, приблизив к себе телефон, стал вглядываться в экран, и водить по нему жирным большим пальцем. Когда все приготовления были сделаны, он достал из левого кармана толстовки красиво сложенные наушники белого цвета. Александр редко слушал музыку, редко когда его можно было увидеть с торчащими из ушей наушниками, но сегодня был один из тех немногих дней, когда он вспомнил о наушниках, и когда ему захотелось побыть с собой наедине, слушая музыку. Он осторожно раскрутил их, вставил одним концом в нужный разъем, а другими, пытаясь удобно попасть себе в уши, когда его остановил неизвестный женский голос.

– Меня фотографируешь?

Голос обладал определенной женской красотой и алкогольной бессвязностью.

Александр не мог понять, к нему ли это, и кто обращается, потому продолжил заниматься делами, как вопрос повторился опять. Он огляделся по сторонам. Из-за столба, вокруг которого образовался могучий оазис внушительной зелени, стояла высокая, симпатичная девушка, с редким блеском блондинистых волос, которая была абсолютно пьяная. В ту секунду себе она не принадлежала. Всегда Бельскому нравился такой типаж, а сейчас, видя ее состояние – подавно. Не в том дело, что легко можно воспользоваться в подобном состоянии девушкой для определенных целей, и быть при этом ни при чем; – нет! совсем нет! – приятно с ними в таком состоянии разговаривать, смотреть в глаза, и видеть нечто такое, что определенно не увидишь в глазах трезвых и спокойных.

– Меня фотографируешь? – в который раз повторила незнакомка свой вопрос, направляясь медленными, неустойчивыми шажками к Александру.

Бельский чуток передернул, но это был приятный страх. Вышедши к нему навстречу, он полностью сумел ее разглядеть. Она была девушкой не первой свежести; судя по всему, к рюмке прибегала часто. Высокие кожаные сапоги на длинном каблуке обтягивали синие старые джинсы; удивительно тонкую талию согревала куртка белого цвета; шею прикрыла шарфом зеленоватого оттенка. Она была красивой, приятной наружности, решил для себя художник, не умея особей женского пола характеризовать как-то иначе. Он сходился во мнении, что некрасивых девушек нет. Черты лица незнакомки выдавали определенный профиль, который хотелось нарисовать бы каждому, кто обладает хоть какими-то познаниями в живописи.

– Нет, что вы, – решил Александр взять ее ласками и отменным поведениям. – Даже не думал о таком. Поговорил с другом по телефону, после чего решал, какую песню включить, и в наушниках, слушая ее, идти дальше по своим делам.

– С друзьями разговаривал? – подступая все ближе, спросила она.

– Да! – спокойно ответил он.

– Что это за кабель?

Она подошла настолько близко, что сумела своей рукой полазить в его кармане, дабы указать на неизвестный и подозрительный предмет.

Другой на месте Александра послал бы ее далеко и подальше, плюнул в лицо, развернулся и ушел, но он, напротив, стал спокойно ожидать, пока, до сих пор рыская в его кармане, утолит свою любознательность; несмотря на то, что рядом с наушниками находилась внушительная сумма денег, он оставался спокоен и непоколебим.

– Наушники, да! – подтвердила слова Александра, вытащив руку из кармана. К деньгам она не прикасалась.

– Не фотографировал? – переспросила она, почесав похабно левую ягодицу.

– Успокойтесь, нет, – обрадовал ее Александр.

Разговор окончен; краткое знакомство – тоже. Незнакомка прояснила: «Все. Можешь быть свободен».

Александр опаздывал, но, посмотрев в ее глаза, обнаружил какую-то тревогу, и непонятную грусть. Предлога не находилось, но уйти так просто не желал. Он забыл о друзьях, о музыке, для него существовала сейчас только она. Ничего нет зазорного и постыдного в том, что подаешь руку помощи заблудшей душе, подумал Александр, и решил остаться.

– Что смотришь? Можешь идти! Что тебе надо? – угрожающим тоном обратилась к нему, начав вокруг головы, сняв с шеи, крутить загадочным способом длинный-предлинный шарф.

– Извини, могу тебе… – и тут же исправился, – вам чем-то помочь?

– Ты – мне? – она злобно рассмеялась. – Чем? Беги от меня подальше. Они и тебя, и меня найдут. Нам уже не скрыться, ты в опасности. Беги!

Она продолжала, стоя на одном месте, а точнее – пошатываясь на одном месте, бороться с неподдающимся ей шарфом.