Чтение онлайн

Когда я вновь запускаю Тигра в его клетку на кухне — разве это нормально, держать собак в клетках? и почему мы никогда не поступали так с нашими собаками? — я чувствую, как тот энтузиазм, с которым я приступила к своей новой должности, постепенно начинает улетучиваться. «Нужно немножко поживиться запасами», — думаю я, вспомнив, что не забыла перед собеседованием положить в сумочку свой флакон, и бросая на нее взгляд.

Разумеется, я здесь совершенно одна, но тем не менее я проскальзываю в ванную комнату Холли, высыпаю на руку немного коки и вдыхаю. «Я понимаю, что так начинать свой первый рабочий день нельзя, — обращаюсь я про себя к Холли, вдыхая дозу. — Но заставлять меня убирать дерьмо за твоей собакой и сажать ее в клетку тоже нехорошо».

Заново ощутив прилив энергии, я решаю нюхнуть еще немного, потом прощаюсь с Тигром, запираю дверь на ключ и понимаю, что мне совершенно не хочется идти сейчас для Холли за покупками в магазин, равно как и забирать из химчистки ее одежду. Кэрен, вообще-то, сказала, что я просто могу заняться этим «попозже», но не уточнила, когда именно — сегодня или на неделе. Теперь, когда кока начал циркулировать по моим венам, я понимаю, что мне нужно сделать и что-то для себя и что покраска шкафа — отличный способ отметить этот поворотный момент в моей жизни.

Я сажусь в машину и еду к магазину красок в Беверли. Вообще-то я никогда не считала, что умею красить. Но мне нужно доказать миру, что увольнение и работа в качестве личной ассистентки — это не так уж и плохо, и если покрашу этот шкаф, то буду гордиться тем, что могу гораздо больше. А завтра я начну работу над сценарием.

Припарковывая машину, я вдруг ощущаю крайнее утомление и нервозность. Но мысль о том, чтобы все бросить, вернуться домой, лечь в постель и уснуть к чертовой матери, просто не представляется реально возможной, поэтому я захожу в магазин и объясняю парню за прилавком, что мне нужна серая краска.

Он начинает выносить мне маленькие кусочки картона с образцами краски всевозможных оттенков, уточняя, хочу ли я серебристо-серый или зеленовато-серый? Мне хочется дать ему по шее. Он что, не понимает, что плевать я хотела на все эти цветовые нюансы и что люди препираются из-за всех этих розовато-лиловых, серо-коричневых и светло-голубых оттенков только потому, что им больше нечем заняться?

— Мне нужен просто серый цвет, — говорю я, закипая от ярости. Он нервно смотрит на меня, потом говорит, что сейчас пойдет и смешает для меня краску. Пока я его жду, у меня начинает течь из носа, и я лезу в сумочку за салфеткой «Клинекс», упаковку которых, слава богу, догадалась захватить с собой утром. Вот интересно, а этот парнишка догадался, что я под кайфом? Может, он там вовсе не «краску смешивает», потому что зачем ее смешивать, если я все равно выбрала обычный серый цвет? Может, он просто вышел позвонить? Я кусаю ногти, подравнивая их пилкой, которую ношу в сумочке, пока наконец он не возвращается — может, через двадцать минут, а может, и через пару часов — с банкой краски в руках.

— У вас есть кисти? — спрашивает он, и я уже не сомневаюсь, что он меня проверяет. Я качаю головой, он снимает с полки у себя за спиной кисть и кладет ее на прилавок рядом с банкой. Потом все пробивает, я расплачиваюсь с ним с самым деловым видом, какой только могу на себя напустить. «Я тебе дам, — думаю я, пока он отсчитывает сдачу, — ишь чего решил: будто я чокнутая, ненормальная или наркоманка какая-нибудь». Но он лишь улыбается и желает мне хорошего дня.

Покраску шкафа и написание сценария благополучно пришлось отложить до следующей недели, потому что приходится заниматься ежедневной рутиной. Я приезжаю к Холли, выгуливаю Тигра, убираю его дерьмо и притворяюсь, что все это происходит не со мной, потом приезжаю домой, слегка расслабляюсь с «алексом» и подвожу итоги дня. Я только и делаю, что повторяю себе, что как только дочитаю «Ас Уикли», то сразу же засяду за сценарий, но почему-то дочитать у меня никак не получается, или же если у меня это все-таки получается, то к тому моменту у меня уже наступает такой сильный приход, что мне нужно его как-то разбавить: принять ванну, выпить или побаловаться с моей Волшебной палочкой.

Наконец — кажется, в четверг, хотя, возможно, это была уже и пятница — я опротивела сама себе. Я бросаю взгляд на лаптоп, который покоится на книжной полке поверх груды моих голливудских биографий, подхожу к полке и снимаю его оттуда.

За свою жизнь я прочитала всего несколько сценариев и понятия не имею, как они создаются, но я просто сажусь и начинаю писать. Я уже установила на компьютер программу «Файнал драфт», так что создаваемый мною диалог настолько похож на настоящий сценарий, что я немедленно воодушевляюсь. Я придумываю героиню по имени Мелинда, которую никто не понимает и не ценит и которую увольняют из журнала. Я пишу, в перерывах курю и нюхаю кокаин и понимаю, что если буду продолжать такими темпами и не посплю еще недельку, то под конец месяца допишу сценарий и брошу его на стол Холли. Я смутно понимаю, что, конечно, не мешало бы придумать и сюжет, но думаю, что пока пусть все идет так, как идет. Я уже представляю, как буду говорить об этом в «Вэрайети». «Я просто села за компьютер, и текст полился сам собой», — будет написано в статье обо мне, в которой будет подробно рассказано о битве за мой сценарий.

А текст и вправду выходит сам собой. Потому что, когда я слышу, как моя соседка за дверью уходит утром на работу, я уже нахожусь на пятнадцатой странице, когда же я совершаю полдневный перерыв, чтобы съездить к Холли, у меня готово уже почти тридцать страниц того, что мне лично представляется шедевром. «Ну почему, — думаю я, — голливудские сценаристы не прибегают к коке для стимуляции творческого процесса?» И, водружая на полку в шкафу испачканную кокаином фотографию в рамке — с той целью, чтобы ее в мое отсутствие не достали кошки — я понимаю, что, возможно, именно этим они все и занимаются.

Выгуляв Тигра и снова заперев его в клетке, я понимаю, что не только напишу сценарий за месяц, но и выкрашу этот треклятый шкаф. Вернувшись домой, я достаю краску и кисть и начинаю смелыми мазками преображать дверцы. Слишком поздно я понимаю, что, наверное, мне следовало перед этим делом снять одежду, и еще вспоминаю, что обычно шкафы оклеивают липкой лентой, чтобы получались ровные прямые мазки. Да и черт с ним. Сняв с себя практически всю одежду и побросав ее в кучу на пол, я понимаю, что покраска — довольно приятное занятие: это же здорово, обмакивать в эту жижу кисть и потом с ее помощью изменять внешний облик дверок шкафа. К тому же я всегда любила запах краски.

Усердно пытаясь закрасить следы кошачьих лап, оставленные одной из моих кошек на нижнем незакрашенном участке шкафа, я слышу, как звонит телефон. Кругом валяется разбросанная одежда, поэтому я просто швыряю кисть обратно в банку и мчусь прямо по своей одежде, как призывник на учениях, хотя еще даже не видела, кто звонит, и не решила, хочется ли мне на этот звонок отвечать. Но потом я вижу, что звонит Кэрен из офиса Холли, и в последний момент хватаю трубку.

— Алло! — мелодичным голосом произношу я, слишком поздно поняв, что руки у меня в серой краске, уже успевшей заляпать некогда розовый телефон. За последние пару недель я нанюхалась больше коки, чем вообще когда-либо могла себе вообразить, но единственный полезный результат, который это дало в плане моей работы на Холли, это то, что я перестала убирать за Тигром дерьмо. И пусть обитатели Картей-Серкл хоть круглыми сутками пачкают в нем свою обувь. Но я чуть ли не до одурения созванивалась с Кэрен, отчитывалась о фантастически прекрасных отношениях, которые сложились у Тигра с соседским бассетом, и щебетала о том, какая прелесть эта зверюга, хотя, в общем-то, старалась при этом преподносить себя как блестящий перспективный сценарист. Я стараюсь вести себя так, будто у меня нет никакого определителя, чтобы она думала, будто я всегда отвечаю по телефону, как жизнерадостная учительница со Среднего Запада.

— Амелия? — говорит она. — С вами хочет поговорить Холли.

Ушам своим не верю. Сейчас состоится мой первый разговор с женщиной, которая занимает большую часть моей жизни, со всеми своими клетками для собак, помощницами, нанимающими других помощниц, и стандартными жилыми домами цвета блевотины.

— Это Холли Мин, — раздается в трубке, и на долю секунды я теряюсь. Это я ей звоню или она мне? Все в последнее время кажется таким сюрреальным, будто покрытым тонким слоем серой краски, что я то и дело прихожу в замешательство.

— Привет, Холли, — отвечаю я с излишней бодростью. — Как же здорово наконец-то услышать ваш голос.

— О, мне тоже, — говорит она. — Послушайте, у вас есть для меня минутка?

Этого-то я и ждала — разговора, после которого выяснится, что мне не нужно больше быть на побегушках и убирать дерьмо за ее собакой, что я должна писать сценарии, которые она будет продюссировать, ну, или уж на самый крайний случай — распивать с ней кофе, спиртное и вместе обедать. Хотя странно, для этого еще рановато: она же пока не успела узнать, насколько я необыкновенная.