Чтение онлайн

А я даже ответить ей не могу. Язык онемел. Сглатываю. Потом ещё раз. Мямлю в ответ:

— Юбкой зацепилась. Сейчас…

— Я же говорю — отчаянная, — вновь хихикает Женя.

Филипп резко отстраняется от Эли и внезапно слегка поворачивает голову. И смотрит через плечо в мою сторону. Наши взгляды встречаются.

Да, я сижу на дереве в пяти метрах над землёй, вцепившись в ветку. Далеко от него. Но на тысячу процентов уверена, что он глядит именно на меня.

Филипп отходит от Эли. Застёгивает брюки. Медленно. Не отводя взгляда от меня.

Его лицо и взгляд ничего не выражают.

Ничего.

Ни злости, ни смущения, ни угрозы, ни сожаления. Пустота. Как будто я — птица на ветке. Как будто то, что я видела, ничего не значит.

Отворачивается и уходит. Не оглядываясь.

Эля поправляет юбку, застёгивает рубашку. Оборачивается — но Фил уже далеко. Смотрит ему вслед, потом идёт в другую сторону.

Она не видела меня. Не знает, что я стала свидетелем…

Сижу на ветке. Руки дрожат.

— Уля! — кричит Женя. — Ты чего там застряла? Спускайся!

Ветер треплет две ленты, привязанные рядом. Мою — красную, яркую, и синюю — старую, выцветшую.

— Да, сейчас, — говорю я.

Начинаю спускаться.

Фил

Любишь подсматривать?

Отлично, я тоже…

Шагаю по территории кампуса. Секс не расслабил, наоборот — внутри всё нервно дёргается, просит ещё чего-то. Чего? Чёрт, если бы я знал…

Ларин идёт к баскетбольной площадке, крутит мяч на пальце. Замечает меня, скалится, пасует.

Ловлю. Швыряю обратно — со всей дури.

Мяч бьёт его в грудь. Артём охает, отшатывается, мяч отскакивает и катится по асфальту.

— Ты чё, опять драконом стал? — ржёт он, потирая грудь. — Элю не видел?

Мотаю головой и захожу в корпус.

Я её не видел, придурок. Я её трахал.

А та мартышка на дереве видела нас.

Будет об этом трепаться?

Да? Нет?

Будет интересно…

Последняя пара — сопромат. Препод бубнит что-то про балки и нагрузки, чертит на доске кривые схемы. Мел крошится под его пальцами, сыплется на пол белой пылью.

Сижу на задней парте, царапаю ручкой тетрадь. Линии, углы, спирали. Бумага рвётся под нажимом.

За окном — кусок серого неба, верхушки деревьев. Где-то там дерево с лентами.

Та мартышка бесстрашно забралась довольно высоко. Наблюдала с интересом.

Ручка протыкает бумагу насквозь, закрываю тетрадь.

После пары иду к парковке. Игорь торчит у машины. Вышколенный пёс на зарплате у отца.

Новая «декорация» рядом. Вцепилась в лямки своего драного рюкзака, пялится куда-то в сторону. Делает вид, что меня не существует.

Открываю заднюю дверь и сажусь. Она медлит…

Потом всё-таки садится в машину и забивается в противоположный угол. Сжав колени, прижимает рюкзак к груди, как щит.

Игорь заводит мотор. Машина плавно трогается, выезжает за ворота академии.

Жду минуту, пока мелькающие за окном деревья сменяются заборами частных домов. Потом тянусь к кнопке на подлокотнике.

Перегородка ползёт вверх. Тонированное стекло отрезает нас от водителя — медленно и неотвратимо.

Мартышка дёргается. Вижу боковым зрением, как её плечи взлетают к ушам, как пальцы впиваются в рюкзак.

— Понравилось смотреть? — спрашиваю, не поворачивая головы.

Слышу, как громко сглатывает.

— О, ты вдруг со мной говоришь? — голос у неё сиплый, надтреснутый, но она старательно пихает в него сарказм. Выходит паршиво. — Я вот не настроена уже с тобой болтать.

Поворачиваюсь к ней. Она всё ещё пялится в окно, вцепившись в рюкзак, но я вижу её профиль — напряжённая челюсть, закушенная губа, красные пятна на скулах.

— Так понравилось? — повторяю свой вопрос.

— Конечно нет, — она наконец поворачивается ко мне. Глаза злые, но под злостью — страх. Плохо спрятанный. — Я была в шоке.

— Почему в шоке?

Она смотрит на меня так, будто я спросил что-то невероятно тупое.

— Потому что она девушка твоего друга, — говорит медленно, чеканя слова. Будто объясняет ребёнку. — Разве нет? Они же вместе, да?

Пожимаю плечами.

— И?

Она моргает. Открывает рот, чтобы ответить, но тут же его захлопывает. В итоге просто таращится на меня, пытаясь понять — издеваюсь я или правда не догоняю.

Не издеваюсь. Просто мне плевать.

— Тебе правда… всё равно? — спрашивает она растерянно.

Вместо ответа подаюсь ближе, забираю рюкзак с её колен, швыряю в ноги. Она почему-то не сопротивляется, словно в шоке.

Кладу ладонь ей на колено. Без предупреждения, без перехода.

Она охает. Коротко, сдавленно, будто ей врезали под дых.

Её колени сжимаются, стискивают мою руку, пытаются вытолкнуть. Веду пальцами выше, к краю юбки.

— Убери, — выдавливает она сквозь зубы.

Не убираю. Пальцы скользят под ткань, касаются тёплой кожи бедра.

Она хватает меня за запястье обеими руками. Дёргает, тянет, пытается оторвать мою ладонь от своей ноги. Ногти впиваются в кожу острыми уколами.

— Я сказала, убери! — её голос срывается на тихий писк.

Рукой упирается мне в грудь и толкает. Сильно, отчаянно. Её ладонь горячая даже сквозь ткань рубашки.

Перехватываю её запястье. Сжимаю пальцы — не больно, но крепко — и отвожу её руку в сторону.

— Нет, — говорю спокойно. — Ты меня трогать не будешь.

Она замирает. Перестаёт вырываться, перестаёт даже дышать. Просто смотрит на меня — глаза огромные, тёмные, зрачки расширены так, что почти не видно радужки.

Моя ладонь всё ещё на её бедре. Вторая — на запястье, и я чувствую, как бешено колотится её пульс.

Она не кричит. Не зовёт водителя. Не пытается открыть дверь и выпрыгнуть прямо на ходу.

Это… заводит.

Хочется прямо сейчас прощупать границы дозволенного.

Азартно облизываю губы.

Можно продолжить… Пойти дальше, точнее выше. Раздвинуть ей ноги, посмотреть, как она будет извиваться. Будет ли плакать? Умолять? Или так и будет молча таращиться этими огромными испуганными глазами?

Отпускаю её запястье. Убираю руку с бедра.

Она отшатывается в свой угол так резко, что бьётся затылком о стекло. Обхватывает себя руками, сжимается в комок. Дышит громко, рвано, со всхлипами.