Чтение онлайн

За окном мелькают фонари подъездной дороги. Почти приехали.

— Зачем? — спрашивает она наконец. Голос дрожит, срывается. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что могу.

Ворота особняка проплывают мимо. Гравий хрустит под колёсами.

— Мне плевать на твои секреты, — она говорит быстро, сбивчиво, глотая слова. — Про Эвелину… про вас обоих. Я никому не скажу. Просто оставь меня в покое.

Машина останавливается у крыльца. Открываю дверь и выхожу.

Не оглядываюсь.

Оставить в покое?

Это… вряд ли.

Дома сразу поднимаюсь наверх.

Мимо столовой, оттуда сейчас доносятся голоса и звон посуды.

Мимо гостевых комнат в одном крыле, мимо спальни отца и Нинель в другом. И мимо её комнаты.

Третий этаж — мой.

Здесь пусто. Большой холл с кожаными диванами, которые никто никогда не использовал. Бильярдный стол под слоем пыли — отец поставил его, когда я был мелким, думал, будем играть вместе. Не сыграли ни разу.

Тут всего одна дверь. Моя.

Захожу, поворачиваю замок. Щелчок отсекает меня от остального дома.

Верхний свет не включаю. Только неоновую ленту вдоль потолка — красную. Комната тонет в багровом полумраке, и так правильно. Так легче дышать.

Чёрные стены. Чёрные шторы, задёрнутые наглухо — ни одного луча снаружи. Чёрное постельное на кровати, скомканное, незаправленное уже неделю. На столе — два монитора, клавиатура, пепельница с горкой окурков. На полу — гантели.

Падаю в кресло. Вытаскиваю сигарету из пачки на столе, щёлкаю зажигалкой. Огонёк вспыхивает, выхватывает из темноты мои пальцы — татуировки на костяшках.

Затягиваюсь. Дым заполняет лёгкие, потом медленно выползает изо рта, тает в красном свете.

Включаю комп. Экран вспыхивает, режет глаза. Щурюсь, жду, пока зрачки привыкнут.

Пальцы сами находят нужные клавиши. Набираю имя — не глядя, по памяти. Набирал его сотни раз.

Её страница грузится медленно — плохой интернет или просто мне так кажется.

Аватарка та же. Год уже — та же. Тёмные волосы, коса переброшена через плечо, падает на грудь. Улыбается в камеру, щурится от солнца. На щеке — тень от ресниц.

«Последний раз в сети — 387 дней назад».

Вчера было 386. Позавчера — 385. Я считаю. Каждый день захожу и считаю.

Листаю фотографии. Она на пляже — загорелые плечи, мокрая коса прилипла к спине, капли воды блестят на ключицах. Она с подругами в кафе — хохочет, запрокинув голову, рот открыт, зубы белые и ровные. Она на качелях в парке, её коса летит по ветру, длинная, почти до пояса, тёмно-русая.

Коса…

Затягиваюсь так глубоко, что начинает першить в горле. Выпускаю дым прямо в монитор — он расплывается, размазывает её лицо, и на секунду она становится просто пятном света.

Потом дым рассеивается, и она снова смотрит на меня с экрана. Улыбается, щурясь от солнца.

Триста восемьдесят семь дней.

Закрываю вкладку.

Пялюсь на чёрный рабочий стол. На отражение красного неона в глянцевой поверхности экрана.

Открываю снова.

Сигарета догорает до фильтра, жжёт пальцы. Гашу её в пепельнице, пепел просыпается на стол.

Откидываюсь в кресле, закрываю глаза.

Коса. Тёмные волосы. Тонкие пальцы, вцепившиеся в рюкзак.

Глаза другие. Лицо другое. Голос другой.

Но коса…

Поднимаюсь из кресла. Ноги несут сами — через комнату, к двери, вниз по лестнице.

Второй этаж встречает тишиной. Ковровая дорожка глушит шаги, бра на стенах бросают тусклые жёлтые пятна. Пахнет чем-то цветочным — Нинель расставляет везде свои дурацкие ароматизаторы.

Её дверь в конце коридора. Из-под неё пробивается полоска света.

Подхожу. Стою перед дверью, разглядываю деревянную поверхность, медную ручку.

Касаюсь металла. Дёргаю вниз.

Заперто.

Умница.

Но у меня есть ключ.

Уля

Сегодня я проснулась с острой мыслью, что моё пробуждение должно быть явно не здесь. Не в доме Сабуровых, не с психом по соседству.

Я должна быть дома!

Или в общежитии где-нибудь в Москве, с нормальной соседкой.

До сих пор мурашки бегают по коже.

Он был здесь вчера. Я уверена, что это был именно Филипп! Стоял за дверью, дёргал ручку. А потом ушёл.

Я не сомкнула глаз часа три. И сейчас чувствую себя прокрученной через мясорубку.

Плетусь в ванную, смотрю на своё отражение.

— Ну привет, красотка!

Собираюсь я довольно быстро, потому что немного проспала. Скептически оглядываю юбку. Она не выглядит грязной после дерева, но и свежей её уже не назовёшь.

Что ж… буду замарашкой сегодня.

Когда спускаюсь по лестнице, слышу голоса из гостиной и невольно замедляюсь.

— Я же просил, Нинель. — Голос у Всеволода такой, будто он разговаривает не с женой, а с нашкодившей собачонкой. — Одна простая вещь. Одна.

— Сева, я думала, что так будет лучше…

— Ты думала? — он хмыкает, и в этом звуке столько презрения, что мне хочется развернуться и уйти обратно в комнату. — С каких пор ты думаешь?

— Сева…

— Закрой рот и слушай! Гости в субботу. Важные люди. Ты улыбаешься, молчишь и не позоришь меня. Всё.

Тётя что-то отвечает, но так тихо, что я не разбираю слов.

Постояв ещё немного, спускаюсь, стараясь не скрипеть ступеньками. В гостиной тётя Нинель стоит у окна, вцепившись в занавеску. Всеволода уже нет.

— Уля! — она оборачивается, и на лице — улыбка. Приклеенная, как обои. — Доброе утро, милая. Завтрак на столе.

— Спасибо. Я в академии поем.

— Надо поесть, — говорит она, но смотрит мимо меня, куда-то в пустоту. — Молодой организм…

Договорить не успевает.

Филипп проходит через гостиную — быстро, не глядя ни на кого. Задевает меня плечом. Не сильно, но ощутимо. Нарочно.

Не оборачивается.

Иду за ним. Сама не знаю почему — ноги несут, и всё. Может, потому что не хочу оставаться здесь, с этой приклеенной улыбкой и пустыми глазами тёти.