Чтение онлайн

Жанна сидела ни жива ни мертва. Её пальцы побелели, сжимая край тетради. Она переводила взгляд с каменного лица Волкова на бледную, дрожащую Катю, и в её глазах читался чистый ужас. Жанна не понимала, что происходит: это не был зачет, это была публичная казнь, и она видела, что подруга вот-вот сломается.

В это время Волков, деловито снял пиджак забросил на спинку кресла, возвращаясь вниманием к студентке.

— Вы ответите на мой вопрос или зачет окончен на этом? — издевательски улыбнулся.

Катя почувствовала, как последняя капля уверенности испаряется под этим безжалостным интеллектуальным обстрелом. Силы покинули ее тело, плечи поникли и она окончательно сдавшись под этим невыносимым давлением, медленно опустила глаза, с совершенно потухшим взглядом. Она больше не могла бороться с его нещадным превосходством, задумчиво, невольно переведя взгляд на его руку, лежащую на столе. Глаза перестали ее моргать, когда она заметила темные полоски тутуировок, предательски выглядывающие из-под безупречно белых манжет преподавателя. Почти не дыша она перевела взгляд на его второе запястье, где точно так же выглядывали те же темные узоры, но более открыты. Она не могла их спутать ни с какими другими, ведь еще ночью она отчаянно цеплялась за них во время своего первого оргазма.Пульс Кати подскочил так резко, что в ушах зашумело. Сердце забилось о ребра, как раненная птица.Она заставила себя поднять голову. С нескрываемым содроганием она впилась глазами в его лицо и в ту же секунду внутри неё всё оборвалось. В этих небесных глазах, которые только что ледяным холодом выжигали её уверенность, она уловила тот самый знакомый огонь. Тот же разрез, те же иссиня — черные длинные ресницы, та же космическая глубина, в которой она тонула еще ночью.Фоново он что-то говорил, но Катя не слышала, она сканировала знакомый тембр и вибрации. С каждым произнесенным словом её охватывал первобытный ужас узнавания — низкие, бархатистые, с едва уловимой хрипотцой, которые ночью шептали — «Маленькая моя...».

Это был ОН. Волков Артем Викторович и Штейн. Холодный педант в белоснежной рубашке и дерзкий зверь в черной коже сливались в одного человека.

В этот миг в Кате, что-то окончательно надламывается. Стена контроля рушится, погребая под обломками правильную девочку-отличницу. Она чувствует себя ошпаренной этим открытием, обожженной до самой глубины души правдой, которая хлещет наотмашь сильнее любого оскорбления.

Догадка пронзает сознание — он знал. Он всё это время наблюдал. А сейчас намеренно топит, методично опускает на глазах у однокурсников, упиваясь своим абсолютным превосходством.

Каждое его слово — изощренная пытка. Но за что? Зачем эта жестокая игра?

Ярость, горькая и неуправляемая закипает в груди прилежной студентки. Импульсивно, совершенно не оценивая риски и последствия, Катя дернувшись резко вскакивает со стула, который с грохотом падает на паркет, взрывая вакуумную тишину аудитории. Катя стоит, тяжело дыша, её лазурные глаза горят безумной синевой, направленные прямо в ледяное лицо, губы сжимаются в рокоте гнева.

— Сукин сын!!! — вырывается из ее груди крик отчаяния, ставя невидимую пощечину преподавателю.

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как кровь стучит в висках Кати. Она стояла, вцепившись в край его стола и ее «Сукин сын» все еще звенело в воздухе.

Волков медленно, с убийственной неспешностью откинулся на спинку кресла.

Он не вздрогнул.

Он лишь поднял на неё взгляд — пустой, лишенный всяческого узнавания. Кто-то в аудитории даже ахнул. Мажоры — Стас и Вадим подались вперед, пожирая Катю взглядами, предвкушая ее окончательное падение. А Жанна в шоке прикрыла рот ладонью, изумленно хлопая наращенными ресницами.

— Значит, сукин сын, Скворцова? — сделал издевательскую паузу. — Поистине, самый смелый ответ на незнание материала. Но в академической среде за скудоумие, прикрытое аффектом, баллы не начисляются, — почти игриво склонил голову к плечу, как будто забавлялся с маленьким мышонком, попавшим в капкан.

— Вы...вы..., — дрогнувшим голосом, почти задыхаясь от волнения, — задавали вопросы не по теме, — сжимая яростно кулачки, пытаясь держать рассыпавшийся портрет отличницы.

— Вы обвиняете меня в вопросах не по теме? — его голос прозвучал ровно. — Макроэкономика — это не набор определений из методички. Это наука о поведении субъектов в условиях жесткого дефицита ресурсов и внешнего давления. Я проверял вашу способность к системному анализу. И вы продемонстрировали полную профнепригодность.

Катя стояла ровно, но внутри нее все содрогалось, каждое слово било хлыстом. Её колотило ознобом, а перед глазами плыли темные пятна от унижения. Но только она решила сделать вновь попытку ответить в этой убийственной дуэли, он поднял руку в запрещающем жесте.

— Сейчас я говорю! — жестко бросил он, резко вставая с кресла, нависая темной тенью над беспомощной студенткой. — Ваша модель поведения — это хаос, — продолжал он препарируя её взглядом. — Вы не аргументируйте, вы истерите. Как только условия задачи вышли за рамки ваших конспектв, вы перешли на личности. Это расписка в интеллектуальном бессилии. — опустив глаза, демонстративно подправляет манжеты пряча татуировки, ведь она увидела, а именно этого он и добивался, — Зачетку на стол. Немедленно. Оценка будет соответствовать вашему...фактическому уровню.

Катя отступила, прижимая зачетную книжку к груди. В ней клокотала ярость, смешанная с невыносимой обидой и бессилием.

— Нет, — выдохнула она, — я не сдам ее вам. Вы намеренно вышли за рамки программы. Это не справедливо. Это не зачет, это издевательство!

Волков медленно убрал руки в карманы. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но глаза сузились, превращая его взгляд в змеиный.

— Программа определяет минимум для посредственностей. А в вас лишь заученная ограниченность. Покиньте аудиторию немедленно. Вы свободны от зачета, но не от ответственности за субординации. Через час в мой кабинет. И постарайтесь не усугибить свое шаткое положение. Любимова, прошу, — он с полным спокойствием взмахнул рукой, подзывая следующую студентку к зачету.

Катя схватила сумку и не видя ничего перед собой от застилающих слез, вылетела в коридор. Она чувствовала себя распятой, а в ушах все еще звенел его голос, лишенный всяческих эмоций.

Катя сидела на широком мраморном подоконнике, подтянув колени к груди и сжимая в онемевших пальцах зачетку. Коридор гудел. Тяжелая дверь то и дело распахивалась, выпуская однокурсников. Они выходили расслабленные, шумные, довольные, весело размахивая зачетками с заветной отметкой.

— Я сдала! Кать, прикинь, вытянула! — Жанка подлетела к ней вихрем, сияя от счастья, но тут же осеклась, наблюдая за поникшим лицом подруги. — Ой...Катюнь, ты как? Совсем плохо, да? Козёл он! Ну ничего, попробуй его задобрить в кабинете, слезу там пусти. Не совсем ведь он конченный, сердце должно быть, — теребит на острую коленку в попытках приободрить.Катя молчала, ей ничего не хотелось говорить, в той ситуации, в которой она и сама ни черта не понимала. Слова застряли комом в горле. Она не могла объяснить подруге, что её сейчас тошнит не от страха перед пересдачей, а от едкого, удушающего чувства предательства и открытой насмешки.

В этот момент из кабинета вывались компания мажоров во главе красавчика факультета — Стаса. Они притормозили рядом, намеренно громко переговариваясь, чтобы его слова дошли до адресата.

— Че, Скворцова, классно он тебя нагнул? — он оскалился, картинно подмигивая Кате. — Нашей «королеве знаний», красной шапочке оказалась не по зубам Волк. Ха.

Они захохотали, их издевательский смех эхом отразился от высоких сводов коридора. Катя стиснула зубы, до неприятного скрипа. Ей было невыносимо обидно. Тот самый человек, который еще ночью, ей шептал «тише, маленькая» и ласкал, так, что она забывала своё имя, сегодня устроил публичную порку. Он методично, на глазах у этих ничтожеств, выставил ее психованной дурой, растаптывая достоинство с тем же холодным азартом, с которым владел телом.Дверь аудитории снова открылась и в коридоре воцарилась тишина.