Чтение онлайн

Она была уверена, что никогда не увидит его лица, не услышит этот голос без искажения от шлема и не узнает, кто скрывается за легендой ночных дорог. Для нее он навсегда останется призраком, забравшим её невинность в его любимом месте.Байк притормозил за углом от её общежития, в тени, где их не могли заметить случайные прохожие.Катя медленно сползла с сиденья, ее ноги все еще подкашивались. Она протянула ему шлем, стараясь не встречаться взглядом с темным визором.

Штейн молча забрал...на момент остановил свое внимание на ее лице...

— Удачи на зачете, Снегурка, — сухо произнес, крутанув ручку газа, — говорят у вас препод, сам Черт, — не дожидаясь ответа сорвался с места.

— Не Черт...Волк, — задумчиво произнесла в след удаляющегося призрака, растворяющегося в ночных огнях города.Катя была слишком подавлена и потрясена последними событиями, чтобы обратить внимание на его брошенную фразу. Она медленно поплелась в свою маленькую комнату, возвращаясь в свою жизнь, где мирно посапывала её подруга.

Утро встретило Катю тяжелой головой и ноющей слабостью в теле, напоминающей о каждом движении его огромной мощи в ней.

С Жанной они вошли в аудиторию одними из последних, когда остальные сокурсники почти расселись по своим местам.

— Ну давай, пожелай мне удачи, Катюнь, она мне пригодится, — усмехнулась подруга, беззаботно надувая пузырь из жвачки.

— Удачи, подруга, — улыбнулась Катя, прибывая в полной уверенности, касаемо ожидаемого зачета. Ведь экономику она знала на пять с плюсом и равных ей, по крайней мере в этой аудитории, не было.

Дверь распахнулась ровно в двенадцать.

В зал вошел Артем Волков. Студенты зашушукались и тут же притихли в напряженном ожидании. Катя с легким, чисто эстетическим интересом рассматривала его — безупречно сидящий черный костюм, без единой складки, белый воротник рубашки плотно прилегающий к смуглой шее, тусклый блеск дорогих часов на запястье. Темные локоны убраны в идеальную укладку. И лицо жестокого искусителя, не источающего человеческую улыбку. Ни единой детали на хаос. Эдакий эталон успеха и недосягаемости.

Он начал вступление к зачету, проговаривая все правила. Его голос — четкий, с легким металлическим оттенком — заполнял пространство, заставляя аудиторию замереть. Девушки слушали его, затаив дыхание, очарованные этим образом отчужденного интеллектуала и видимо напрочь забыв про сам зачет.

— Начнем, господа, — низким голосом продолжил, подправив полы пиджака, присаживаясь в офисное кресло за своим столом, — Скворцова, вы первая, прошу, — небрежным жестом руки указывая на стул.

Катя выдохнув поспешила к преподавателю. Пока она шла к его столу, он не сводил с неё изучающего немигающего взгляда, что вызвало в ней вспышку волнения. Конечно, Она ожидала от него очередной колкости в свой адрес, ведь недавно ей удалось отличиться не с самой хорошей стороны.Присев на краешек стула, под нажимом его взгляда она с усилием расправила плечи и вытянула билет. Прочитав, она расслабленно выдохнула, победоносно вздернув носик, уверенная в полной правильности своих ответов, предвкушая очередной положительный зачет.

— Билет — 12, — вслух произнесла.

— Слушаю вас, Скворцова, — откидываясь на спинку кресла. — Расскажите мне о рыночном равновесии. Каким образом одна доминирующая сила способна диктовать свои условия остальным, создавая иллюзию выбора?Катя начала говорить, четко формулируя.

— Рыночное равновесие — это состояние, при котором объем спроса... — её голос, по началу дрогнувший, постепенно приобрел уверенность отличницы. — В условиях идеальной конкуренции...

Его мерцающие холодным блеском глаза цепко сканировали каждый вдох, взмах ресниц, движение губ Кати, от чего спина ее покрылась липкими испаринами, а пульс ускорился нервируя шаткое состояние. Она опустила глаза, погружаясь в свои ответы.

— Диктат, Скворцова? — переспросил он, и в его низком голосе проскользнула опасная вибрация. — А разве это не на благо для рынка — иметь одну сильную волю, которая избавляет остальных от хаоса выбора? Разве подчинение сильному не является самым коротким путем к стабильности?

Он смотрел в упор, пригвоздив студентку, как бабочку на булаву, без шансов на спасение. Катя впервые не могла понять смысл его вопроса, точнее допроса. Она попыталась невнятно ответить, смотря куда угодно, только не на него. Сейчас от Волкова исходила невидимая волна губительной силы и всевластия. Скальпельным взглядом он будто расщеплял тело Кати на атомы. Беспощадно. Жестко. С медлительным смакованием.

Терялась она вновь брала себя в руки. Затем следующий вопрос...

— Вы говорите о стабильности, Артем Викторович, но монополия убивает стимулы к развитию, — голос Кати окреп, она упрямо вскинула подбородок, стараясь удержаться в рамках учебной программы. — Без конкуренции рынок....Подчинение одной воле — это путь к деградации, а не к равновесию.

Волков едва заметно сузил глаза. Его бровь изогнулась в вероятном интересе. На его ровных, пухлых губах скользнула улыбка, вызывая у Кати пробежавшую дрожь в ногах. Ступни ее машинально захлопнулись в защитной позе.

— Смелое заявление для теоретика. Тогда ответьте мне — каков механизм...Катя на мгновение замешкалась, вспоминая формулы и начала отвечать, но Волков, с присущим его спокойствием, перебил ее на середине предложения.

— А если цена — это не деньги, Скворцова? Если цена — это покорность? Как меняется кривая предложения, когда субъект готов отдать всё ради сохранения своего статуса-кво?

Волков медленно подался вперед, сокращая расстояние между ними. Его локти легли на стол, а пальцы сплелись в замок. Теперь Катя чувствовала его присутствие почти физически — от него исходило колкое, подавляющее давление и дорогой аромат его парфюма, от чего волоски на шее начали шевелиться, а горло стянуло невидимой плетью.Она на мгновение замолчала, переводя дыхание. В аудитории было так тихо, что слышно было только её голос и мерное тиканье настенных часов.

— Этого... — Катя запнулась, чувствуя, как ладони становятся влажными, а дыхание прерывистым, — Этого нет в графиках классической модели.

— Значит, ваша модель несовершенна, — отрезал он и его голос ударил по тишине аудитории. — А как насчет предельной полезности наказания? В какой момент давление становится настолько невыносимым, что объект перестает сопротивляться и начинает...получать выгоду от своего положения?

Он засыпал ее терминами. Непонятными ей вопросами. Катя пыталась строить логические цепочки, но он не давал ей закончить, подбрасывая новые, всё более сложные и абсурдные, которые не имели отношения к её билету. Она чувствовала, как щеки начинают гореть, а мысли хаотично путаться, кулаки сжиматься. Она чувствовала, как захлебывается. Он намеренно выбивал почву у нее из под ног, заставляя отличницу выглядеть беспомощной перед всем курсом.

— Ну же, Скворцова. Вы ведь так гордитесь своими знаниями. Почему вы молчите?

В аудитории повисла такая тяжелая, вакуумная тишина, что было слышно, как гудит люминесцентная лампа под потолком. Студенты, которые еще минуту назад шептались и шуршали шпаргалками, замерли, боясь даже шелохнуться.Лица, вечно улыбающихся сокурсников Стаса и Вадима, вытянулись от злорадного изумления. Стас подался вперед, облокотившись на парту, и в его глазах вспыхнул азарт стервятника, почуявшего кровь. Они переглядывались, беззвучно шевеля губами: «Смотри, он её нагибает». Для них это было лучшим зрелищем месяца — видеть, как неприступную отличницу Скворцову размазывают по стенке на глазах у всех.