Чтение онлайн

Катя, приоткрыв губы, смотрит на матовый шлем, как кролик на удава. Весь мир, музыка в ангаре, крики байкеров, рев одиночных моторов — перестали существовать, под её бешено колотящееся сердце. Остались только бетон под ногами, холодный ветер и его пригвождающий взгляд, спрятанный за глянцевой завесой.

Это было их первое немое изучающее общение. Танец подчинения и доминирования, без единого слова, лишь их невидимые вибрации тел. Его горячего, напористого, еще не остывшего от секса и ее — дрожащего, оглушенного новыми ощущениями. В этой тишине он заявлял свои права на её страх и целомудрие. А она, сама того не осознавая, отдала свою волю.

— И что же потеряла такая маленькая мышка, в столько развратном месте? — голос из-под закрытого шлема вибрирует низким, дерзким рокотом, в котором отчетливая усмешка хищника, смакующего страх своей жертвы. Его голова склоняется к плечу, в ожидании ответа. — Любишь подглядывать, хулиганка? А Знаешь, что за это бывает? Плохих девочек наказывают, ремнём по попе. Хочешь почувствовать, как жжет кожа под моей рукой? — он сокращает дистанцию, упираясь ладонями в стену бетона по обе стороны от её головы, полностью запирая в свой капкан.

Катя почувствовала, как по спине пробежал холодный разряд от его слов. Этот неприкрытый цинизм и пугающая откровенность подействовали на неё, как пощечина. Оцепенение внезапно сменилось паническим ужасом. Осознание того, КТО перед ней и ЧТО он может с ней сделать прямо сейчас, в этой темноте ударило ей в голову.

— Ну же смелее, малышка, ты видела слишком много, смущаться поздно, — усмехнувшись, временному ступору девчонки, — аууу, ты здесь? Или твои мозги окончательно уплыли в мокрые трусики? — вибрирующий смех.

— Я..я...я. Простите, — шелестит охрипшим голоском, не смея и шелохнуться.

— За что? — в интонации сквозит ленивое превосходство. — И как твое имя, Снегурка? — склонившись, шлемом задевая холодный нос Кати. Лениво приподнимая руку, застывает в миллиметре от пульсирующей вены на шее, отмечая её бушующее волнение.

— Катя, — шепчет она, с трудом проталкивая имя сквозь спазм в горле, глядя в свои же, дикие глаза в глянцевом отражении визора.

В этот момент его осенило.

Он замер, и его издевательская ухмылка медленно исчезла. За годы гонок и ночного угара он научился читать женщин, как открытые книги, но именно эта страница была девственно чиста. Перед ним стояла не просто «серая мышка», перед ним стояла девственница.Его поразило это открытие. В мире, где всё продавалось и покупалось, где порок был валютой, он наткнулся на нечто нетронутое. Эта чистота сияла с её лазурных глазах ярче любого прожектора аэродрома. Она была, как первый снег на раскаленном асфальте.Изумление смешалось с тёмным, собственническим инстинктом. Он почувствовал себя первооткрывателем, перед которым распахнулись ворота в запретный рай. Мысль о том, что именно он станет тем, кто сорвёт этот цветок, кто первый увидит слёзы и услышит стоны, обожгла разум.

— Чеееерт, вот это дааа, — выдохнул он в пустоту шлема. Он поражен. Заинтригован. И окончательно, бесповоротно одержим идеей сделать её своей. Тихой. Послушной.

— Кааатяяя, — чувственно вытягивая согласные, смакуя её имя, дегустируя запретный плод. Он глубоко вдыхает приближаясь еще ближе, почти упираясь в девичью грудь, коленом аккуратно зажимает её ноги, намеренно успокаивая дрожь в юных коленках. — Тебе понравилось то, что ты видела? — до его обоняния долетел аромат, полевыми цветами, свежестью и что-то неумолимо сладкое, манящее, чарующее. Его глаза остановились на её пухлых губках, которые она непрерывно кусала. Уголки его губ приподнялись. Он уже предвкушает вкус её непокоренного тела.

— Я..я...ничего...

— Не надо, не лги мне, — отрезает он. — Твои глаза говорят об обратном. И ты вся дрожишь. От чего же? Тебе страшно или ты настолько возбудилась, что растеряла дар речи, видя мой член? Может ты хочешь, чтобы я продолжил с тобой то, что не закончил с ней? — его пальцы застывают на уровне вздымающихся твердых сосков, дыхание её останавливается, ощущая близкую опасность.

Штейн с наслаждением отмечает каждую её реакцию организма. Как густой румянец заливает её щечки и шею, как бешено бьется жилка. Но больше всего его восхитил и взбудоражил горячую кровь её контраст — чиста и невинна, она сжимается от страха, но тело её буквально разрывается в неосознанном возбуждении, окутывая обоих мускатным ароматом вожделения.

Катя замерла, парализованная его запредельной прямотой.

— Уверен ты будешь сладко стонать подо мной и просить меня... — он склоняется к самому полыхающему от стыда уху. Она вдыхает его вязкий аромат мускуса и освежающего бриза, пробуя его соблазнительный и порочный яд.

Слишком близко. Слишком интимно. Сейчас она уже обжигается его огнем.

— Я тебя аккуратно распечатаю, обещаю. Я буду ласков с твоим телом. Ты же девственница, Катя? — каждое произнесенное шепотом слово, сшибает гранитную оборону отличницы. Это приговор для неё. Он уже знает. Ему хватило и пяти минут ее изумленных глаз, трепыхающихся ресничек. Её дрожащее тело все продемонстрировало в самых ярких красках.

Его глаза безжалостно сканируют беззащитного ангела, так неосмотрительно ворвавшегося в его владения. Катя еще не знает, что этот цепкий взгляд не раз встречался с ней, но тогда она была для него обезличенной тенью на ровне с другими, сейчас же всё изменилось. Она стала целью, она взорвала его интерес, подняла градус его желания.

— Распечатать? — выдыхает она, окончательно теряя связь с реальностью, беспрерывно теребя пальчиками свой жакет.

— Ну да, — его короткая, циничная усмешка режет тишину. — Я сделаю то, о чём ты в тайне мечтаешь. И мы никому не расскажем о нашем маленьком секрете. Как ты думаешь, Катя, ты начнешь меня умолять остановиться или засадить глубже? М? — его ладонь касается ее бедра. И сейчас он чувствует себя Богом, хозяином её нетронутого тела, который решает судьбу этой маленькой трясущейся и неопытной Снегурки.

В этот момент Катя, словно очнувшись, как от кошмара, резко дергается в сторону и бросается прочь.

— Беги, беги, Снегурка! И по ночам вспоминай меня, — в спину летит торжествующий смех.

Катя неслась к стоянке такси, не чувствуя ног, задыхаясь от смеси обжигающего стыда и необъяснимого дикого волнения. До самого общежития она сидела в машине, вжавшись в сиденье, прижимая холодные ладони к горящим щекам. Только оказавшись в своей тесной комнатке, она почувствовала себя в безопасности, но сон не шел. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникал его силуэт, ритм его бедер, властный голос и аромат его парфюма. Колкая свежесть океана и цитруса.Живот скручивало от неведомых, тягучих ощущений, пугающих своей новизной. А голову медленно, но верно заполонял туман из похоти и сладкого вожделения.

В воскресенье Катя отвлекла себя стиркой, уборкой по комнате и конечно учебой, ведь ближайший зачет по экономике не за горами. Жанна так и не появилась, а многочисленные звонки от Кати остались без ответа.

Утро понедельника встретило подруг в аудитории. Жанна бледная, с тёмными кругами под глазами, едва держалась на стуле. Она то и дело прикладывала ладони к пульсирующим вискам, проклиная убойные выходные, пропитанные алкоголем, травкой и безудержным сексом с байкером.

Мажоры, Стас и Вадим, не заставили себя долго ждать. Они вальяжно расселись позади, скалясь в усмешках.

— О, гляньте-ка, наш лимончик сегодня не в духе, — хохотнул Стас, пиная ножку стула Жанны. — Что, Жанн, гонщики оказались слишком огромными для тебя? Хорошо, я смотрю, тебя растянули.

— А Скворцова то! — подхватил Вадим, перегибаясь через парту. — Ты куда, блять, испарилась с субботней тусы? Или и тебя тоже прижали раком, как подругу? А может вас вдвоём перли, меняясь кисками? — взрывается в хохоте.