Чтение онлайн

— Джимин. Ему нужна моя комната, — беру большое полотенце, набрасываю его на плечо и наклоняюсь, чтобы вытащить ее из ванны. Вода стекает по ее телу, насквозь промочив мою одежду, пока я прижимаю ее к груди.

— Это твой способ остаться на ночь у девушки?

Я улыбаюсь, неся ее обратно в комнату Тайлера.

— Мне никогда не приходилось никого уговаривать.

Лав закатывает глаза.

— На все бывает первый раз, — парирует она, и я не сомневаюсь, что она заставит меня умолять.

Укладываю Лав на кровать и не могу не заметить, как мурашки пробегают по ее телу. Она резко сдергивает полотенце с моего плеча и укрывается им, встречая мой взгляд.

— Можешь уходить, Мэддокс, — произносит она с надменным выражением лица.

— Если я вернусь, придется делить кровать с Джимином и какой-нибудь девушкой, — поддразниваю я.

Лав смотрит на меня безразлично.

— Приятного времяпрепровождения, — заявляет она, натягивая одеяло.

Я облизываю губы, осознавая, что оказался в непривычной ситуации. Меня еще никогда не выгоняли дамы. И уж точно я не трахался с одной и той же девушкой больше одного раза.

— Тебе действительно все равно? — присаживаюсь на край кровати.

— В прошлый раз, когда мне было не все равно, я оказалась в этом проклятом городе, — отвечает она, и я понимаю: она говорит о своем бывшем, который ее предал.

Лав зевает, по ее щекам катятся слезы.

— Если ты собираешься остаться, расскажи, откуда у тебя шрам на глазу или ожоги на спине.

Я облизываю губы, чувствуя ее пронзительный взгляд, и лихорадочно думаю, какую правдоподобную ложь придумать, лишь бы она не выгнала меня этой ночью. Шрам на лице... только Джимин и Корбин знают правду, и я не могу рассказать ей — слишком много вопросов возникнет. А ожоги на спине... это история, которой я не хочу делиться ни с кем. Ни одна из них не подходит для откровений.

— Мне было девять, я упал спиной в угли от мангала.

Лав поджимает губы и фыркает.

— Ты врешь, Мэд, — разочарование ясно читается на ее лице. — Хочешь быть со мной, но не доверяешь. Тогда зачем ты здесь?

— Это сделал мой отец... — вырывается у меня, и вместе с этими словами приходит сожаление.

Какого черта я здесь делаю?

Выпускаю своих демонов только потому, что не могу держаться подальше от этой чертовой девчонки. Последнее, что мне нужно — это раскрывать окно в свое проклятое прошлое.

Ее зеленые глаза, словно два изумруда, впиваются в меня с выражением, в котором смешиваются удивление, сострадание и что-то еще, чего я не могу определить.

— Мэд, я... — начинает она, но я перебиваю.

— Не хочу об этом говорить, — бросаю и поднимаюсь с кровати, собираясь уйти, пока стены, которые я годами возводил вокруг себя, не рухнули к черту. Похоже, крольчонок пробралась в мою голову, как проклятая опухоль, которую следует удалить.

— Мэд, пожалуйста, останься, — она хватает меня за руку, ее глаза сияют так, что невозможно отвести взгляд.

— В итоге ты сама просишь, — мои губы кривятся в улыбке, и Лав закатывает глаза с тяжелым вздохом.

— Ты когда-нибудь затыкаешься?

Я обхожу кровать, снимаю ботинки и затем штаны.

— Привыкай, — я поворачиваюсь к ней, ложусь рядом и притягиваю ее в свои объятия. Ее нога переплетается с моей, ладонь ложится на грудь, а палец скользит по контуру моей татуировки, будто пытаясь разгадать ее смысл. Я перехватываю ее руку, замечая белесый шрам размером с монету. Провожу по нему большим пальцем, вспоминая ее крик, когда раскаленная зажигалка коснулась ее кожи. Целую ее руку и кладу обратно на грудь.

Лавли нужно было его поджечь, иначе она сгорела бы вместе с ним. Мы приняли это решение, пока она спала, сидя на камне. Не было гарантии, что она не выдаст нас властям, но соучастие, пусть даже вынужденное, могло дать шанс на ее молчание. Возможно, именно поэтому я не могу от нее оторваться. Мы вместе прошли через ад, и та роковая ночь будет преследовать нас до конца наших дней.

ПРОШЛОЕ

— Сильнее, Найт! — скомандовал Корбин.

Я судорожно втянул воздух, чувствуя, как пот струился по спине, смешиваясь с пульсирующей болью в кулаках, затянутых в боксерские перчатки. Каждый удар гулко отдавался в стенах помещения.

— Знаешь, чего нам здесь не хватает? — я встретил его ледяной взгляд и нанес еще один удар по левой лапе. — Снаряда. Нормальной груши.

Я облизал губы, чувствуя солоноватый вкус пота, нанес еще один хлесткий удар и отступил, позволив голове опуститься под тяжестью усталости.

— Что такое? — хмыкнул он. — Больше не хочешь быть моей боксерской грушей?

— Ага, очень смешно, — я подошел к холодильнику в углу, достал две бутылки воды и кинул одну КэйДжею, который с грохотом плюхнулся на диван.

— Ты полгода не проигрывал, Найт. Пора отнестись к этому серьезно. Если сегодня победишь Тэнка, займешь его место.

Я сделал глоток, предаваясь воспоминаниям. Все это началось лишь потому, что я набил морду одному игроку прямо во время матча. Когда Тейт выдал: — Эй, Найт, твой папаша усыновил тебя только для того, чтобы сделать своей сучкой? — у меня в голове вспыхнул пожар, и я хотел лишь одного — чтобы он проглотил каждое свое слово. Я повалил его на землю, сорвал с него шлем и принялся колотить этим же шлемом его собственное лицо.

Никогда в жизни я не стыдился отца и его ориентации, и если бы пришлось снова раскроить тому идиоту рожу — сделал бы это без колебаний.

Отец, будучи капитаном полиции, вытащил меня из камеры, и это стало для него огромным разочарованием. Меня вышвырнули из «Черных Воронов», заставили пройти курс когнитивно-поведенческой терапии и отмотать четыре месяца общественных работ. Именно там я сблизился с Корбином — он отрабатывал свои часы за то, что расписал граффити стену мэрии. Он сказал, что знает, как мне можно выплеснуть всю эту ярость, и впервые затащил меня на подпольные бои.

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился Джимин — в синей маске из фильма «Судная ночь» и футболке с изображением гориллы, курящей косяк. — Отличный прикид для пятничного вечера, — усмехнулся про себя. Он бросил мне красную маску, а Корбину — желтую.

— Втроем, в одинаковых масках, мы будем похожи на «Суперкрошек», — усмехнулся Корбин, зажав маску между колен.

— Вся банда будет там, — отрезал Джимин. Его голос глухо резонировал под пластиком. Он сдвинул маску наверх и опустился на мою кровать. Мы с ним подружились еще в школе — в кабинете для наказанных. По правде говоря, я уже и не припомню, из-за чего тогда там оказался.