Чтение онлайн

Палачи.

Безумный, немыслимый страх охватил Нинель. Она затряслась вся, не веря своим глазам. Как такое может быть?.. Матушка… Матушка скинула её в лапы Инквизиции?

— Тащите, ну же! — прикрикнул тот же высокий голос.

Нинель повернула голову. Перед глазами расплывалось, но она смогла рассмотреть визгливую особу. Высокая худая женщина в длинном золочёном балахоне, что выдавал в ней служительницу Храма, с узким, каким-то неприятным лицом и злобным оскалом. Она подгоняла солдат, шипя на них и покрикивая — юноши беспрекословно ей подчинялись, таща Нинель всё быстрее.

Её проволокли мимо площади — с ужасом осознала Нинель, что она заполнена народом. Люди посвистывали и улюлюкали ей вслед, отчего спину пробирало до мурашек.

Её втащили на подмостки и поставили между двух здоровенных деревянных балок. Двое солдат схватили её за руки, не давая вырваться — будто у неё были на это силы. Грубой толстой верёвкой примотали каждую руку по очереди — запястья заныли и налились болью. Не дыша смотрела Нинель на яростно поддерживающих действия солдат людей. В их глазах было столько злобы, что ей с трудом верилось, что ещё вчера на этой самой площади она веселилась вместе с ними, кружась в танце. Эти два образа не желали укладываться в одно, она… Она никак не могла поверить, что всё это правда. Что это не какой-то страшный сон. Что она не проснётся сейчас в объятиях Мирея, и он не погладит её по голове любящим, успокаивающим жестом.

— Вы знаете, как строги наши правила, и как жестоко мы наказываем тех, кто осмелился их нарушить! — воскликнула Служительница, которая, похоже, была Верховной Хранительницей Главного Храма. — Любой, кто посмеет преступить закон, поплатится. И, — воздела женщина палец, — тем страшнее наказание, чем страшнее грех, совершённый человеком. И лишь кровью можно смыть свой позор и очиститься от греха.

Из толпы послышались поддерживающие выкрики. Понимание произносимых Хранительницей слов приходило с запозданием. Это о ней? Она говорит о ней?

— Так скажите мне, какого наказания достойна эта лиходейка, что совершила прелюбодеяние с самим Хаосом?!

— Что?.. — прошептала Нинель.

— Казнить её! — завопила женщина средних лет из первых рядов.

— Клеймить!

— Выпороть!

— Сжечь! Очистить её сможет лишь смерть!

— Да начнётся казнь! — завопила женщина, раскинув в стороны руки. — Во имя Великой Матери!

Толпа взревела, выбрасывая вверх кулаки. Хранительница обернулась к ней, пронзая взглядом, полным одержимости. «Она безумна», — мелькнула в голове Нинель мысль. Женщина расплылась в мерзкой улыбке. Вскинула руку, описала спираль с точкой внутри.

— Да очистится твоя плоть от скверны.

Глаза Нинель в ужасе расширились. Женщина отошла в сторону, бросив на неё многообещающий взгляд.

Один из палачей разводил неподалёку костёр, у которого лежала длинная металлическая палка. Ещё двое натянули на каком-то специальном приспособлении ремень и принялись точить ножи. Позади послышался громкий хлёсткий звук.

— Подождите… подождите… За что, я не понимаю…

В следующую секунду спину Нинель пронзила ужасная боль. Она закричала. Люди у её ног взвыли от удовольствия. Слёзы брызнули из глаз. По ране на спине словно прошлись раскалённым железом. А после — ещё удар. И снова это вымораживающее чувство, словно с тебя сдирают кожу. Нинель закусила губу, чтобы не дать себе больше кричать. Она не позволит ликовать бездушной толпе.

Хлыст проходился по её спине, бокам, ногам, что перестали её держать — она повисла на запястьях, плача, скуля от боли. Глаза застило пеленой, всё высветилось в мерзко-белый, с проблесками кроваво-красного.

— Мирей, — шептала она, еле дыша. — Мирей, где ты… Забери меня… Забери меня отсюда…

Она взывала и взывала к нему, но боль мутила рассудок. Мысли растворялись в ней, как в кислоте. Ничего не осталось, только боль, боль, боль. Бесконечная, дикая, выкручивающая тело в жгут, сминающая его в глиняный ком. Казалось, этим мучениям нет ни конца, ни края, казалось, они длятся уже целую вечность. А потом… её шеи коснулось раскалённое железо. Кожа зашипела, вспузырилась и истлела под напором раскалённого металла — Нинель завизжала так, что оглушила сама себя. Крик рвался из её груди, а ножи резали лицо, руки, грудь, живот — изодранное платье давно опало к её ногам, обнажая на показ толпе израненное тело.

Она кричала и кричала, кричала и кричала, до тех пор, пока голос не иссяк. Беззвучно распахивая рот, рыдая, умоляя прекратить, она извивалась, пытаясь вырваться, и лишь сильнее ранила запястья. Каждая новая порция боли, что так щедро дарили ей эти ужасные люди, убивала что-то внутри. До тех пор, пока ничего, кроме этой боли не осталось. Ни одной мысли. Ни одного чувства. Ни одного воспоминания. Только пустота, заполненная бесконечной болью.

Со лба по лицу стекала кровь, заливаясь в глаза. Мир окрасился красным. Минутное затишье не вернуло Нинель рассудка. Боль терзала тело, многочисленные раны кровоточили, и ни единой мысли, кроме желания, чтобы всё это наконец прекратилось. Всё, что она слышала сейчас — это собственный, застывший в жилах ужас, да запах крови, кислым металлом наполняющий рот. Еле приоткрыв глаза, Нинель подняла измученный взор на тёмное, бездушное небо.

«Я поняла… Я всё поняла, Матушка… Пожалуйста… Пожалуйста, хватит…»

Взмолившись о прекращении этих чудовищных мук, она отказалась от всего, что ей когда-либо было дорого.

И в эту самую секунду. Нить оборвалась.

Тихий звон заполнил её уши. Страшное ощущение утраты, словно из тела вынули душу, пронзило с ужасающей силой. Нинель завыла, бессильно уронив голову на грудь, а под ногами начало разгораться пламя.

Огонь облизал ей стопы. Он жёг, драл, кусал, поднимаясь всё выше. Образ Мирея в её голове подёрнулся пеленой и начал истаивать. Черты его лица растворялись. Сначала нос, потом губы. Уши, скулы, глаза. Волосы. Мирей превратился в слабый, полупрозрачный силуэт, исчезая из её воспоминаний.

Боль достигла своего апогея. Оказалось, гореть заживо — ни с чем несравнимая пытка. Мир накренился и поплыл. Ликующие звуки толпы отступили и заглохли.

Тьма подкралась к Нинель, распахивая свои гостеприимные объятия. Приобняв за плечи, тьма пообещала избавить её от боли, если она согласится пойти с ней.

И Нинель согласилась. Закрыла глаза и провалилась в небытие.

Мирей сидел на каменной лежанке, забравшись на неё с ногами и обхватив руками голову.

Из Нинель вытащили силы. Её суть, её душу. Надругались самым отвратительным образом над её божественным светом. И кто? Собственная мать!

Тихий свистящий выдох, больше похожий на шипение. Едкая, клубами закручивающаяся в груди ненависть — острая, сильная, пробуждающая всё самое тёмное, что было в его душе. Она затапливала холодную камеру, наполняла её до отказа. Размазывалась по стенам, стекала и ввинчивалась обратно в мозг. До дрожи в пальцах и чернеющих кругов перед глазами.

Убью.

Он рванулся, метясь туда, где Нинель. Разорвать в клочья барьеры, выгрызть их зубами, схватить и унести, спрятать, укрыть. Безжалостная реальность вмазала его в потолок, обрушив на бездушный камень. Найти лазейку, уменьшиться до мельчайшей частички — и прочь.

Снова попытка. И снова. И снова.

Эта была сто тринадцатой. В великолепно построенном барьере не было изъянов. Ни одного крошечного проёма. Идеально плотный со всех сторон, будто литой, без единого шва.

В другое время Мирей обязательно восхитился бы столь утончённым искусством. Но всё, что он мог сейчас — глухо яриться и стискивать кулаки до онемения и глубоких кровавых отметин.