Чтение онлайн

— Ленка, привет. Ой, прости — все собираюсь тебе позвонить. Ну, как ты?

Вообще-то я должна была сказать, что у меня все в порядке, или хорошо, или более-менее, или как нельзя лучше, и клянусь, я открыла рот, чтобы произнести что-то в этом духе, но вместо этого я показала ей бутылку и сказала:

— Хреново. Вот, пью коньяк. Катастрофически не могу заснуть. А когда засыпаю — мне снятся кошмары. Потом я просыпаюсь, хотя мне совсем не хочется просыпаться, потому что, проснувшись, я думаю о Пашке, и мне снова хочется заснуть. И я снова пью коньяк. А ты как?

Подруга нервно огляделась, обдумывая, как бы улизнуть, и мне стало жаль ее. Но еще больше мне было жаль себя.

— Я могу тебе чем-то помочь? — промямлила она, еще пытаясь спасти положение.

Это еще один дурацкий вопрос, который знакомые произносят при встрече со мной и от которого неизменно сводит кишки и кровь стучит в голове от гнева. «Да, конечно, вы можете мне помочь. Вернитесь в прошлое и помешайте моему мужу сесть в этот чертов автомобиль. Вот это будет ваша неоценимая помощь. Я буду вам вечно признательна. Но раз вы не можете этого сделать, то чем, скажите на милость, вы можете мне помочь в моем положении?»

Сегодня, спрятавшись за капюшоном Пашкиной толстовки, я петляла в толчее, стараясь не смотреть ни на витрины, ни на проезжающие мимо машины. Перед глазами проплывали отдельные пешеходы, до странного обособленные, одинокие, присоединенные к наушникам пустые лица, глаза смотрят строго перед собой. Приходилось все время лавировать. Мусор, шум и изморось. Вдруг рядом со мной резко затормозила машина, и я в страхе отскочила на другой край тротуара.

— Лен, в магазин? Подожди, я тоже туда, вот, только припаркуюсь нормально, — донеслось из открытого окна.

Я остановилась, наблюдая, как Ромка пытается втиснуть свой огромный джип в маленькое пространство между двумя, стоящими в «кармане», машинами.

Ранним утром в день открытия я была вся на панике. Кофемолка громоздилась на прилавке, но торговый представитель, который осуществлял доставку, никак не мог разобраться с инструкцией и подключить ее. Я смотрела на него через стекло, как он курит, ежась под проливным дождем, ожидая еще одного «специалиста», который выехал двадцать минут назад, но застрял в пробке. Хотя, смысла в его приезде уже не было — из-за грозы выключилось электричество, и подключение само-собой становилось невозможным. Вчера я весь день наводила лоск в магазине, готовя его к открытию, а сейчас здесь царил полный хаос: кругом валялись коробки и куски пенопласта от упаковки. Еще пришлось снять часть товара с полок, потому что он мешал при подключении, и теперь коробки кофе и шоколада в беспорядке лежали на стуле и подоконнике.

Открылась дверь подсобки, и вошел улыбающийся Беляев. В костюме, хорошо пахнущий, со свежеподстриженной бородой и хорошо уложенной прической (не поленился же заскочить в барбершоп при его то загруженности). Я же к тому времени была вся взъерошенная, с потекшим макияжем и в пыльном костюме, короче, на грани истерики.

— Мало того, что этот кретин привез поздно кофемолку и не может ее подключить, так теперь еще и электричество пропало. Зачем мы назначили так рано открытие? Зачем я согласилась на эту авантюру? — Мой голос взлетел до визга.

Пашка взял меня за плечи и легонько тряхнул.

— С электричеством, я сейчас посмотрю — скорее всего, просто выбило пробки. И с кофемолкой, думаю, разберемся. А ты успокойся и иди, приведи себя в порядок, — он подтолкнул меня в подсобку.

Соображая, как можно привести себя более-менее в порядок подручными средствами, я открыла дверь и замерла. На столе стояло, привезенное им, большое зеркало, сумка с косметикой и посреди комнаты, прямо на полу огромный букет роз в вазе.

Это было мое самое любимое место. Я готова была работать сутками. По началу, я пыталась найти продавца, но потом поняла, что никто мне не нужен. Это только мое и я одна со всем прекрасно справлюсь. Сегодня, пять лет спустя, все изменилось. Мужа со мной больше нет. Возвращаться к работе нет ни малейшего желания.

Вдруг меня кто-то обнял сзади.

— Ну, что? Пошли.

Ромка взял меня за руку и повел к магазину. Звякнул колокольчик. От запаха кофе на минуту перехватило дыхание. Я огляделась. За год ничего не изменилось. Все было таким родным и … таким далеким. Испугано глядя на меня из-за прилавка, застыла продавец. Симпатичная. Шкафы заполнены товаром. Хорошо. В углу свалены пустые коробки — надо убрать. И на прилавке крошки.

— Все таки — тянет? — он не выпускал моей руки из своей.

— Нет, и тебе это хорошо известно.

— С жильем решила? — тон стал озабоченно-деловым.

— Да. Нашла дом.

— Уверенна, что все делаешь правильно?

— Ни в чем я не уверена. Приеду и пойму на месте.

Мы не отводили глаз друг от друга. И вдруг: — Лен, ты не можешь вот так взять и бросить меня одного.

Стало как-то неловко и очень тихо.

Я подошла ближе, поцеловала его в щеку и вышла.

Сердце колотилось, волосы и майка стали мокрыми. Я шарила ладонями по постели рядом с собой. Но только холод и пустота. Казалось он все еще здесь. Обнимает меня. Горячие губы осыпают поцелуями мою шею. Его дыхание, слова, наши переплетенные ноги. Я откинула одеяло и опустила ноги на холодный пол. Свет уличных фонарей тускло освещал комнату. Внезапно пришло осознание.

Пашки нет.

Пашка умер.

Когда в морге я объявила, что отказываюсь присутствовать при том, как его будут кремировать, мои родители были в ярости.

— Ты окончательно сходишь с ума! — кричала моя мать, — это твой долг, ты пойдешь. И прекрати устраивать сцены.

— Долг? Какой долг? Да плевать я хотела на долг!

Я резко повернулась к ним спиной. Гнев временно заглушил боль.

— Да вам же глубоко наплевать на меня! Вам важно только соблюсти приличия. Важно играть роль разбитой горем семьи.

— А мы и есть разбитая горем семья, — спокойно возразила мать.

Я была на пределе. Меня трясло. Я не отрывала от них взгляд. Я искала в них хоть каплю сочувствия. Но нет, фасад оставался безупречно гладким.

Позвонить родителям я решилась только накануне отъезда.

— Ма, это я.

Фоном шел привычный звук включенного на полную громкость телевизора.

— Я завтра уезжаю.

— Что? Уезжаешь? Сделай по-тише, — это уже отцу, — объясни толком, что ты надумала.

Стараясь быть предельно краткой, я будничным голосом сообщила ей о моих планах.

— Зачем ты это затеяла? Ты не справишься и совсем сопьешься. Да-да, я знаю, что этот год ты вела не слишком трезвый образ жизни. А ты надеялась, что это останется твоей маленькой тайной?