Чтение онлайн

Интересно, с чего это она взяла. Ромка точно не мог ей сказать. Наверное, кто-то из соседей видел как я отовариваюсь в магазине. Ну и плевать. Это мое дело. Вообще меня очень бесит неспособность моей матери адекватно выражать эмоции в переломные моменты жизни — патент можно брать на это дело, ей-богу. Любое событие, требующее мало-мальской искренности и душевности, она мгновенно замораживает и передергивает. Сколько себя помню, на днях рождениях, свадьбах, в радости и болезнях, она подкалывает или оскорбляет других. Вот и сейчас, у меня кризис в жизни, а мать язвит.

— … Ведь ты ничего и никогда не делала самостоятельно. Тебе всегда нужен был кто-то, чтобы тобой руководить. Так что, честно говоря, эта поездка тебе абсолютно не по силам. Тебе нужно общение с людьми, а не эта глушь. И, вообще, тебе лучше вернуться к нам, — мать продолжала негодовать.

— Попытайся понять. Этот город….Я целыми днями жду, когда же что-нибудь случится, жду какого-то знака… — я все еще пыталась до нее достучаться и объяснить свое состояние.

— Господи боже! Да это бред какой-то. Ты как маленькая! — разъяренный голос взмыл к потолку. — Это твое оправдание? Да это подростковый лепет. Надо научится брать на себя ответственность, вместо того чтоб талдычить о знаках и знамениях…

— Но я так и делаю, — перебила я. — Беру на себя ответственность. Делаю то, о чем ты прожужжала мне все уши.

— Сбегая в лес? — теперь в ее голосе слышалась паника.

— Спасибо, мама. Как хорошо, что я тебе позвонила. Ты меня по-настоящему поддержала и теперь я со всем справлюсь.

— Не юродствуй! Я права. Ты всегда была безответственная. Послушай, мы старались тебя не трогать, думали, что со временем ты поймешь. Но ты в своем репертуаре. Почему ты не пошла к психиатру, о котором я тебе говорила? Он очень толковый, он бы тебе помог.

— Хватит, мама. Я не хочу психиатра и тем более, я не хочу жить с вами. Я хочу покоя, понимаешь, хочу остаться одна, мне надоело, что за мной постоянно следят и пытаются руководить. Захотите связаться со мной — сотовый вы знаете.

— А о нас ты подумала? Как ты смеешь нас бросать?…

Но я уже нажала «отбой».

Ночь была длинной и гулкой от мыслей. Я тихо лежала, уставившись в потолок. Ждала, когда зазвонит будильник. Всю ночь я не сомкнула глаз. Прокручивала мысленно всю свою жизнь и пыталась понять, где произошел сбой. Где был тот тихий щелчок, который я за суматохой будней и моей непроходимой глупости не услышала, и который пустил нашу жизнь совсем по другим рельсам. Когда секс — по-прежнему вполне качественный — стал привычным. Когда мы начали вдрызг ссориться по пустякам: из-за закончившегося рулона туалетной бумаги или перегоревшей лампочки. Или вот, телефон. Он вдруг исчез со своего обычного места — из зарядника на окне. Теперь ночью он лежал с Пашкиной стороны кровати на полу. Иногда я просыпалась посреди ночи и видела, как возле его головы мерцает синим подсветка — «да просто время смотрю». Или телефонный разговор, прерванный на полуслове, едва я входила в комнату. А тот едва заметный засос на шее, автором которого, по идее, должна быть я, но об этом совершенно не помнила…и еще вдруг резко снизившаяся потребность в сексе … Он приходил все позже и позже. Мы разговаривали все меньше и меньше. Появились любопытно-сочувствующие взгляды, которые я ловила на себе на офисных вечеринках и встречах с коллегами своего мужа. Эти взгляды верные спутники той «счастливой» семейной жизни, которая начинается после того, как в нее вторгается измена. Это был как раз тот период, когда окружающие знали о моей личной жизни больше, чем я сама. Да, я чувствовала, как вокруг меня сгущается липкий и промозглый туман вранья. Но был магазин, были друзья, было его «все хорошо, просто много работы». И потом, этот отпуск. Как луч солнца на грозовом небе. «Ничего не пропало. Это шанс все вернуть».

Зазвенел будильник, и я, как автомат, встала. Голова раскалывалась от назойливых мыслей, которые я старательно отгоняла от себя весь прошедший год: если бы он не погиб — мы бы развелись.

Через несколько часов я сяду в поезд, который увезет меня в мой новый дом. Я начну там новую главу своей жизни, а все прошлое я бережно сохраню в своей памяти и закрою в дальней комнате своей души, куда буду изредка приходить, чтобы вспомнить и, может быть, поплакать.

В ванной я сняла простыню с зеркала и увидела себя впервые за много месяцев. В последний раз вымыла голову шампунем мужа и оделась в свои вещи.

С чашкой кофе в руках выбрала наугад несколько фотографий и сунула в карман сумки.

Села на диван и стала ждать, нервно перебирая пальцы. Большой палец зацепил обручальное кольцо. Как же я упустила этот момент. Куда его деть? Оставить. Но на новом месте наверняка придется с кем-то общаться, они увидят его, и станут расспрашивать, где мой муж. Что я смогу ответить? Снять. А потом? Не бросать же в пустой квартире. Я сняла с шеи цепочку, продела ее в кольцо, снова застегнула и опустила под водолазку, подальше от чужих глаз.

Щелкнул дверной замок. Не говоря ни слова, вошел Ромка. Одежда на нем была мятая и висела мешком, как будто он спал не раздеваясь. От него разило алкоголем и табаком, глаза были красными и опухшими. Он молча взял мои сумки и понес в машину. Я обошла квартиру. Поворот замка — вот и все, обратной дороги не было.

Промучившись четыре с половиной часа в дороге, прокручивая все снова и снова в голове разные варианты предстоящих событий, я вконец растеряла остатки своего боевого настроя. Мысленно ругая себя, на чем свет стоит, за трусость, я все равно представляла картинки, одна страшней другой. Даже обратный билет не взяла на всякий случай. Дура!

В половине шестого поезд медленно подкатил к перрону. Я заранее вышла с сумками в коридор, ожидая остановки состава. «Подпорожье» прочитала я вывеску на здании вокзала, не замечая, что говорю вслух. Вагон дернулся и остановился.

В спину меня грубо толкнули сумкой.

— Ну и долго ты будешь сама с собой разговаривать? Он тут стоит две минуты. Давай, пошевеливайся! — сзади на меня напирала крупная тетка, таща в обеих руках огромные клетчатые сумки.

— О, коллега, — мелькнуло в голове. Связываться с такой — себе дороже.

— Извините, — прошептала я, подхватила свой багаж и, чуть ли не бегом поспешила к выходу. С того момента, как я вышла из поезда, мне никак не удавалось вздохнуть полной грудью. Я автоматически поплелась за редкими пассажирами по перрону к зданию вокзала. Яростные порывы ветра едва не сбивали меня с ног. Воздух был ледяным, неся с собой запах чего-то сырого и не знакомого. Вконец замерзшая, разбитая, измученная, я вдруг с ужасом поняла, что по собственной воле влипла не пойми во что. Мне отчаянно захотелось оказаться дома, но в старый дом возврата не было, а до нового еще ехать больше ста километров. Надо найти такси.

На парковке оказалось всего две машины. У одной, опершись на капот, стоял мужчина внушительных размеров (как он помещался за рулем было не понятно) и курил, вторая была без водителя.

— Не богато, — с отчаянием подумала я.

А вдруг он просто ждет кого-то. Как быть дальше в этом случае даже страшно подумать. Собрав весь свой оптимизм, я напряженно зашагала в его сторону.

— Прохладно у вас как-то для лета, — стараясь перекричать ветер, сказала я.

Он поежился и взглянул на небо.

— Вроде бы обещали, что к обеду распогодится.

Пронизывающий ветер начал действовать мне на нервы. Я достала сигарету и попыталась закурить. Прикуривая, я подпалила прядь волос. Мужчина улыбнулся.

— Далеко собралась? — не переставая улыбаться, спросил он.

Я назвала место. Какое-то время он молча рассматривал меня, явно прикидывая сколько с меня можно содрать по максимуму. Когда я согласилась с его ценой, очень похожей на питерскую, он кивнул и стал грузить мои вещи в багажник. Затем, распахнув настеж водительскую дверь, ловко влился в машину, заполнив собой половину салона. Я пристроилась рядом. Внутри пахло потом и застоявшимся сигаретным дымом, да и вообще, было не очень чисто, сиденья кое-где замотаны изолентой и почти не пружинили. Ремней безопасности не было. Супер!