Чтение онлайн

– Зря ты так, – заметил я, подбрасывая в камин дров.

– Что – не все приемчики по подкату успел опробовать? – абсолютно без улыбки поинтересовался Олег.

– Ой, брось, – сморщился я. – Она попросила помощи…

– Денис, хватит! Дело не в помощи.

– А ты в ком сейчас неуверен – в себе или в ней? – я поднялся, отряхивая руки от щепок.

– В тебе! – отрезал Олег, но я видел, что он уже остыл.

– Пусть так. Но я тебя прошу – останьтесь здесь, если ты можешь. Просто посмотри на нее – она устала, ей плохо. Да, я знаю, знаю – ей теперь плохо большую часть времени, – предвосхитив рвущиеся изо рта Олега слова, зачастил я. – Но здесь все-таки природа, воздух, она тут спит…

Олег опустился на табуретку и вынул сигареты, закурил, молча глядя в окно, за которым уже стемнело. Я видел, что он обдумывает мои слова – уж что-что, а оценить ситуацию объективно и принять правильное решение даже в ущерб своим убеждениям Олег мог.

– Хорошо, – вывернул он наконец, слегка хлопнув по столу ладонью. – Мы поживем здесь, сколько она захочет. Но ты… – он выразительно посмотрел на меня, и я поднял руки:

– Я могу даже не появляться, если скажешь.

– Я не об этом, ты нам не мешаешь. Но предупреждаю – не смей ее цеплять.

– Ну, я совсем, что ли, деревянный?

– Нет, ты непробиваемый. А я предупредил, – он поднялся, ткнул окурок в пепельницу и вышел на веранду: – Мари, погоди, не собирай вещи.

Его шаги раздались на лестнице, хлопнула дверь спальни на втором этаже, и там стало тихо, даже голосов не было слышно.

Я вышел на улицу, прихватив куртку.

«Вообще это очень интересное ощущение – знать, что нас связывает нечто иное, чем всех. Что-то, чему многие никогда не найдут ни объяснения, ни понимания. Да, возможно, в этом есть что-то ненормальное в общепринятом смысле, потому что – и тут я совершенно согласна – в жизни мужчина не должен поднимать руку на женщину. Ни при каких обстоятельствах не должен – иначе какой он мужчина? Но Тема – это про другое совсем. Это про удовольствие. Ну, так случается, что человеку нравится принимать боль от того, кого он любит – и наоборот. И если вы вдруг в этом совпали – то и прекрасно. Мы вот совпали…

Я не говорю о любви – не знаю, почему, но это кажется мне неважным в Теме. Гораздо важнее для меня то, что я могу довериться – полностью довериться человеку, стоящему у меня за спиной с плетью в руке. Я ему верю, я знаю, что он не причинит мне вреда – потому что таков уговор. И это чувство для меня куда сильнее.

Денис всегда был вербальным, ему необходимы были эти словесные рюши и бантики вроде «люблю-не могу» и все в этом роде. Смешно…

Я в принципе мало говорю, а уж о чувствах вообще предпочитаю молчать, и это Дениса, конечно, бесит. Ему хочется словесных выражений, хочется слышать, какой он замечательный, какой талантливый – такое впечатление, что его в детстве недостаточно хвалили, и он пытается добрать от меня. Но я ему не мамочка и – тем более – не собираюсь закрывать его гештальты.

Иногда я думаю, что в Тему его привела еще и какая-то внутренняя неуверенность – при его внешних данных и вполне неплохих мозгах он почему-то иной раз испытывал какое-то напряжение, словно ждал, что его отвергнут, оттолкнут, не оценят. Меня это забавляло.

Я же всегда была самоуверенной, цену себе знала, окружающие это чувствовали. И Денис – тоже. Мне кажется, он и повелся-то как раз на это, а шея моя и профиль шли как гарнир. И потом, я слишком долго держала его на расстоянии, его охватил азарт – как такое вообще может быть? Его, признанного красавчика и записного самца курса, держат на скамейке запасных… Это он так думал – сам как-то рассказывал, что долгое время подозревал, будто у меня есть кто-то, и я потому не соглашаюсь на какие-то отношения. Кстати, его здорово удивил тот факт, что я оказалась девственницей.

А у меня никого не было – с однокурсниками было неинтересно, со шпаной в не совсем благополучном дворе – тем более. У меня был свой мир, в котором на тот момент никому не было места.

К моему удивлению, именно Денис сумел найти ключ от двери, ведущей туда…»

Машка, Машка… Какая дверь, какой ключ… Я так ничего о тебе и не понял за столько лет. Ты ушла, оставив меня перед этой наглухо запертой дверью, о которую я столько раз разбивал в кровь лоб и кулаки. А ты…

Ты открылась только Олегу, и то не до конца, я в этом всегда был уверен. И никто, мне кажется, не мог сказать, что знал о Мари все, даже ее Лялька, с которой, как я подозревал, она была предельно откровенна.

С первого момента нашего знакомства мне показалось, что Мари не такая, как все, и это было правдой. Она была устроена совершенно иначе, нежели остальные девчонки, и это многих отпугивало – кто в молодом возрасте хочет мозговых сложностей, когда гормоны бушуют, а на уме только одно – как бы скорее в койку завалить. Но с Машкой так бы не прокатило, я это быстро понял. К тому же, я уже знал, что происходит между двумя людьми в постели, опыт имелся, благодаря, конечно, другу Олегу. Поэтому я мог позволить себе ухлестывать за девчонкой, которая меня в постель не приглашала и, кажется, не собиралась. Мне было интересно разгадать, что же кроется за высоким лбом под прямой челкой, какие мысли бродят в голове.

Мне действительно было с ней интересно – Мари много знала, интересовалась порой чисто мужскими вещами вроде огнестрельного и холодного оружия, разбиралась в военной технике – и в то же время могла часами читать наизусть стихи. Вот такие разные вещи спокойно соседствовали в ее голове, всякий раз удивляя меня.

Парни из группы частенько подкалывали, когда видели рядом с Мари – мол, что ты в ней нашел, она же вокруг никого не видит, слишком много о себе понимает. А мне в ней именно это и нравилось – что не разменивается, не обращает внимания, не строит глазки, не заигрывает ни с кем. Ей действительно было абсолютно все равно, что о ней думают остальные. «Я в строю не марширую» – это было ее любимое выражение в то время.

А меня раздражали то и дело возникавшие возле нее парни, какими они бы ни были – я-то уже считал Машку своей и никак не был согласен с кем-то ее делить. Я даже решился пересечь ту невидимую черту, что отделяла меня от нее и останавливала все попытки перейти к более решительным действиям.

Как-то в субботу, после окончания лекций, я перехватил Машку в холле морфологического корпуса:

– Ты вечером что делаешь?

– Собирались с девчонками в Комбашку на дискотеку.

«Комбашкой» называли дворец культуры комбайностроительного завода, там по выходным проводились дискотеки, и я знал, что Машка с подружками туда иногда захаживает, даже видел ее там пару раз.

– Да? Класс, мы тоже собирались, – это, конечно, было вранье, но зато его легко было трансформировать в правду, собрав свою компанию с района.

Машка пожала плечами, никак не оценив полученную информацию.

– Так что – может, вместе поедем? – не отставал я.

– Как хочешь.

– Тогда я за тобой заскочу часиков в девять, идет?

Мари еще не успела ответить, как от входной двери ее окликнул кто-то из одногруппниц:

– Маша, ты идешь или нет?

– Да, сейчас, – отозвалась Мари, поправляя на плече ремень сумки. – Хорошо, заезжай, – это относилось уже ко мне, и Мари, повернувшись на каблуке, пошла к выходу.

Я проводил взглядом ее высокую тонкую фигурку в модных джинсах-«пирамидах» и голубой стеганой куртке и мысленно потер руки. Мои родители сегодня дежурили, а сразу после работы завтра собирались на дачу, даже не заезжая домой, так что квартира была в моем полном распоряжении. Осталось придумать, как привезти к себе Мари.

Но тут меня ждало разочарование – Мари никуда не поехала. Так и сказала, насмешливо глядя мне в глаза во время медленного танца:

– Обломишься, Диня.

– А что так?