Твоя Мари. Дневник, часть 2
Шрифт:
Да, я был виноват. Виноват кругом – и перед Мари, и перед Никой. Мне вообще не надо было заводить этот роман – или надо было сперва поставить точку в отношениях с Мари, так было бы честнее. Но… я не мог ее потерять, страшно было, что она будет не со мной. Не представляю, о чем я вообще думал, как рассчитывал жить дальше. Я ведь знал Мари – она ни за что не стала бы терпеть унизительную роль любовницы.
Но ведь и женой моей стать она тоже отказалась – дважды отказалась перед появлением Ники и еще пару раз после того, как я окончательно с Никой порвал. Но дело было даже не в отказе… Я вообще не понимаю, как случилось, что я посмотрел на кого-то другого, да еще на абсолютно ванильную женщину, для которой Тема была чем-то грязным, извращенным – как, в общем-то, и для большинства. Мари всегда говорила – «а что ты хочешь, мы же девианты, люди с отклонениями, и нормальным это чуждо, противоестественно».
Ее, кстати, подобное положение дел не то чтобы не задевало, а… не знаю, скорее, не особенно беспокоило. Она не афишировала своих пристрастий приятельницам – но и не скрывала, если вдруг кто-то начинал о чем-то догадываться. Даже как-то рассказывала, как в сауне кто-то заметил пару следов и задал вопрос, а она честно сказала, откуда это. И ее приятельница отказалась спускаться в один бассейн с ней, словно это было что-то заразное. Мари легко расставалась с людьми – вот и с этой приятельницей рассталась совершенно спокойно, без сожалений, обронив только, что не обязана извиняться за то, как живет.
Я же… Мне, конечно, на первых порах не приходило в голову предложить Нике что-то «тематическое», а чуть позже, когда мы прожили пять лет, и я снова встретил Мари, мое предложение по разнообразию постельных утех встретило такой отпор и такой скандал, что я понял – нет, все, надо или врать, или уходить. Выбрал я, конечно, второе, потому что надеялся, что за прошедшие годы Мари, убедившись, как непросто найти в небольшом закрытом сообществе того, кому сможешь довериться в Теме, сделала какие-то выводы и теперь не будет так уж категорично отказываться от моего предложения. Разумеется, я опять просчитался.
Расставание с Никой затянулось почти на три года. Я любил сына, но жить с его матерью оказалось сложно. Я не так представлял себе семейную жизнь, если честно, и, возможно, оказался просто к этому не готов. Или дело было все-таки в Нике, в том, что она не прислушивалась к моим желаниям, не отвечала моим запросам. До сих пор не понимаю, на что я вообще тогда запал…
Даже внешне Ника очень отличалась от Мари – высокая, почти одного роста со мной, крашеная блондинка – спустя пару лет я с раздражением замечал, как отрастают корни ее волос, и этот контраст темно-каштанового и пергидрольно-белого вызывал у меня какое-то неприятное чувство. Мари, которая одно время тоже красилась в белый, никогда не позволяла себе запустить волосы до такого состояния.
У Ники были неправильные черты лица, короткий вздернутый нос и большие, чуть навыкате глаза непонятного цвета – то ли карие, то ли болотно-зеленые. Говорят, что именно неправильные лица привлекают внимание художников, но в моем случае это не сработало – я не нарисовал ни одного ее портрета, не сделал даже наброска. Лицо Ники не вызывало во мне вдохновения, не будило желания взять в руку карандаш. Да я вообще не понимаю, что на меня нашло, как я оказался с ней, как довел ситуацию до того, чем она закончилась…
Я обманывал Мари и очень боялся, что рано или поздно она все узнает. И не видел выхода, не видел возможности выпутаться, а наоборот – затягивал узел на своей шее сильнее и туже. Когда Ника объявила, что беременна, я сперва испугался, а потом в какой-то момент подумал – а почему нет, собственно? Я сразу говорил, что жениться не собираюсь, но теперь согласен был жить вместе, воспитывать ребенка. А Мари… ну, что – Мари? Подергается и смирится, куда ей деваться?
Если бы не этот дневник, я так никогда бы и не узнал, почему Мари тогда исчезла. Я приехал, как обычно, к Сереге – и нашел в комнате ключ и пустые полки шкафа, где раньше лежали вещи Мари, стояли ее туфли и какие-то еще необходимые мелочи. Я вертел ключ в руках и не мог поверить тому, что вижу – она ушла. Собрала вещи и ушла, бросила меня…
Попытка нормальной жизни оказалась неудачной и мучительной для обоих – и для меня, и для Ники. Изменять ей я начал практически сразу, даже не понимая, зачем делаю это. И в голове все время крутилась только одна мысль – Мари ушла, Мари больше не со мной. Она уволилась из больницы и пропала – телефоны не отвечали, застать ее дома я тоже не мог – или она просто не подходила к двери, не знаю. Я промучился так около полугода и снова начал посещать вечеринки, сошелся близко с Севером, с ним же и катал, используя его девок. И все это было не то, не то…
Не представляю даже, как сложилась бы моя дальнейшая жизнь, если бы не та поездка в автосервис. Но, видимо, так должно было случиться, чтобы я снова обрел Мари – у нас ничего не было закончено. И, как ни странно, все не закончилось даже после того, как ее не стало.
«Пять лет я прожила… даже не понимаю, как, не помню. Все время работала – чтобы не иметь свободного времени на лишние мысли, чтобы от усталости падать дома в постель и спать без сновидений. Это отчасти помогало не обращать внимания на Голод, который накрыл меня с головой примерно через полгода после разрыва с Денисом. Искать другого Верхнего я даже не пыталась – понимала, что все эти попытки заранее обречены на провал. Слишком узкий круг, слишком хорошо знаю всех, слишком много обо мне знают…
Работала, сутками пропадала в выстроенном комплексе из автосервиса, автомойки и пары помещений для магазинов, к которым потом прибавилось отдельное здание под шиномонтаж и довольно просторный ангар для покраски автомобилей. На территории внутри комплекса сдала кусок земли под пару палаток с фаст-фудом – там теперь можно было выпить кофе и перекусить нехитрыми быстрыми блюдами.
В общем, бизнес шел, а личная жизнь увяла совершенно. К счастью, мои родители никогда не были из тех, кто постоянно достает разговорами о «тикающих часиках» и о желании «слышать топот маленьких ножек». Все-таки умение не нарушать чужое личное пространство, пусть даже оно принадлежит твоему ребенку, вещь великая и достойная всяческого уважения…
Все, что может случиться, как уже неоднократно говорилось, случается со мной в апреле. Вот и Денис вернулся в апреле – неожиданно, совершенно случайно, внезапно. Его появление возле автосервиса со стаканом кофе в руке ошеломило меня настолько, что я потеряла дар речи(чем немедленно воспользовался забухавший сторож Витя, которого я секунду назад грозилась выкинуть за ворота вместе с вещами), а потом и остатки воли, потому что дала увезти себя с базы абсолютно спокойно, так, словно это было в порядке вещей, словно не прошло пяти лет…
Оказавшись в комнате Сереги, где знала каждый шов на обоях и трещину в потолке, я и тогда не подумала сопротивляться или выражать какие-то эмоции. Я смотрела на Дениса и видела, как непросто дались ему эти пять лет без меня – ничуть не легче, чем мне. Я не сомневалась, что за это время он успел перепробовать массу самых разных девиц – от ванильных до «тематических», но меня это почему-то совершенно не волновало. Я знала, что произойдет сейчас – да что там, я мечтала об этом, готова была сама просить его…