Чтение онлайн

Где папа его достал, понятия не имею. Но сейчас этот поганец косит под хорошего парня: кудахчет, смотрит на моего родителя с опаской и услужливо топчет лапками траву. А все из-за топора, который внушает уважение.

Ибо без оного крикливый разгильдяй никого не слушается.

— Бедный мальчик, — вздыхает мама.

— С чего бы? Богатый. Часок в курятнике ничего с ним не сделает, — фыркаю в ответ и ловлю ее веселый взгляд. — Что?

— Улыбаешься, щеночек. Счастлива, что приехал твой рыцарь?

— Вот еще!

Ничего я не рада, просто смешно наблюдать за глупыми попытками Саши понравиться папе. Все равно ему ничего не поможет, пусть хоть убьется. Прощать я его не собираюсь. Больно огребать последствия.

— Ты бы блинов поела. Вкусные, — уговаривает мама в пятый или шестой раз голосом джинна из бутылки.

— Не хочу.

— Мариш, ну так нельзя. Надо позавтракать.

— Бутерброд нарежу.

— Не дело есть всухомятку, — она подставляет тарелку с пышными панкейками, от которых до сих пор идет одуряющий аромат. — Давай. Всего один. Он даже не заметит.

Топчусь на месте и чувствую, как мое упрямство постепенно пошатывается. И хочется, и колется.

Не останься Саша в нашем поселке, я бы легче переносила расставание. Уверилась бы в его ненадежности, отпустила и забыла. А со временем ответила бы на интерес Димы или нашла кого-то другого.

Но нет. Фигушки.

Саша решительно берет крепость штурмом. Я иногда забываю, какой он упертый.

— Ни за что, — отрезаю и отворачиваюсь от тарелки.

— Марин, давай без глупостей. Блины не виноваты, что готовящий их повар — дурачок со стажем, — хмыкает мама. — Уж тем более в этом не виноват желудок, который к вечеру заболит от голода.

— Мам, я не безрукая. Приготовлю что-нибудь.

— Ага, приготовит она. Уйдешь в работу и забудешь про еду.

— Какая работа? Я уволилась.

Жму плечами и тянусь за недопитой кружкой кофе. Надо бы не у окна наблюдать за тем, как папа и Саша вместе входят в курятник, а делами заняться. Резюме обновить, вакансии пересмотреть, потом в огороде помочь.

— Ох и упрямица, — качает головой мама и двигает тарелку ближе ко мне. — Передумаешь, поешь. А я пока банькой займусь. Надо бы все подготовить, раз у нас новый работничек появился. Джинсы его постирать, весь ухрюкался.

— Пусть сам стирает.

— Ты эту принцессу на мерседесе видела? Уверена, он дома даже не знает, где у него стиральная машина, — всплескивает руками.

— Мам, все он знает, — морщусь и вздыхаю. — У него не дом, а крепость. Туда просто без предварительной записи не попадешь. Поэтому Саша все делает по дому сам по мере возможности. Иногда вызывает клининг.

— А говоришь, не нужен, — хихикает она.

Отмахиваюсь, громко фыркаю и вновь поворачиваюсь к окну. На сей раз Саша выходит из курятника на своих двоих. Мой бывший гордо несет корзинку с яйцами и прислушивается к наставлениям папы с таким умным видом, что я с трудом давлю очередной смешок. Наблюдать за ним все-таки забавно.

Вибрация телефона отвлекает, тянусь за ним и снимаю блокировку экрана.

Дима: Как насчет пробежки вдоль берега?

Хмыкаю, затем настукиваю ответ.

Китсуне: Позже. Надо родителям помочь. У нас тут новый работничек объявился. От слова «раб». Папа его активно эксплуатирует и вводит в курс.

Дима: А он не катается на черном мерседесе, который перегородил выезды?»

Китсуне: Скорее всего.

Не замечаю, как тянусь за теплым панкейком. Нежное тесто тает во рту, и я проглатываю его вместе со слюнями. Потом подвигаю к себе креманку с клубничным джемом, окунаю туда поджаристый уголок.

Сразу просыпается возмущенная совесть вкупе с обидой. Дружно напоминают мне, что Саша натворил. Как я, мол, могу есть панкейки, приготовленные его руками. Кощунство! Предательство принципов!

Вздыхаю и пережевываю кусок.

— Все во имя завтрака, — бурчу тихо и утаскиваю следом второй панкейк.

Потом все убираю, чтобы никто не заметил пропажи. Набрасываю сверху полотенце, прячу следы преступления в холодильник, мою руки. То, что стопка уменьшилась ровно на три блина — это соседский кот. Или домовой.

Но не я. Точно.

— Больше ни кусочка не возьму, — клянусь непонятно кому и шагаю в комнату. Неведомая сила тянет обратно к окну, но я упрямо ей сопротивляюсь. — Не на что там смотреть, Марина. Один блудливый козел, папа и курицы.

Смартфон вновь вибрирует, и я замираю у лестницы.

Дима: Если я вынесу этот драндулет трактором дяди Вани, никто же не обидится?

Китсуне: Не уверена, что у тебя хватит денег на ремонт.

Дима: Пусть таратайку отгонит от моего забора, тогда элитное корыто для московских свиней останется цело.

Китсуне: Лучше сам ему скажи. Или покажи.

Отправляю сообщение, поднимаюсь по лестнице и дохожу до своей комнаты. Но в последний момент замираю у двери. В голове со скрипом крутятся шарики и механизмы, а до меня постепенно доходит смысл написанного.

Подпрыгиваю, охаю и несусь стрелой вниз. В коридоре раздается голос:

— Ты чего, Мариш?

— Мам, не сейчас!

Выскакиваю на крыльцо и слышу Сашин рев:

— Уебок, тронешь мою тачку, я тебя, сука, прямо под этим трактором закопаю!

Я люблю бани.

Попариться с веничком, посидеть в приятной компании под пиво или чем-то покрепче. От отца передалась любовь к древнему мужскому увлечению. Но с сегодняшнего дня баня влетает в черный список.

Ибо ничто не сравнится с южным солнцем, от которого не спасает даже козырек на несчастной Кубанской ярмарке.

Именно сюда меня притащил Артем Денисович. А предварительно забил мерседесик под завязку ягодами, банками, склянками и прочим.

Нет, шикарный аромат. Кто бы спорил? Но как отмывать салон от меда?

Я — нет.

Придется!

После того как соседский хер надышал ядовитыми парами на шкурку моего жеребца. Сучара. Чуть трактором не ебанул. Впрочем, пока он не лезет к Марине — холодная война. Стратегия. С соседями ссориться не с руки.

Тяжело вздыхаю и ощупываю пульсирующую кожу.

Понятия не имею, как подобная пытка способствует возвращению любимой девушки. Кажется, выйди я из-под козырька подальше от компании шушукающихся бабулек, меня спалит на хуй, и следа не останется.