Чтение онлайн

— Все путем.

Затем из-за двери, совсем близко, раздается голос толстяка:

— Кто там?

— Йо, это Гэк, сын Майка.

— Чего тебе надо?

Дверь совсем чуть-чуть приоткрывается, и Пуля тут же со всей дури бьет по ней ногой. Толстяк падает спиной на пол. На нем нет ничего, кроме белых трусов. Кожа висит на его теле складками. Падая, он запрокидывает голову и ударяется затылком о полированный деревянный пол.

— Боже мой, Боже мой, Боже мой, — твердит он, как заведенный.

Мы заходим в квартиру, и я затворяю за нами дверь. На валяющегося на полу человека я стараюсь не смотреть.

— Ты нам двадцатку должен, — говорит Гэк. — Насколько я помню, грамм идет по восемьдесят.

— Я тебе столько и отдал, клянусь!

— Ник?

Я вытаскиваю три банкноты по двадцать баксов. Пуля выхватывает их у меня, комкает и швыряет в покупателя.

— Сосчитай.

Мужчина корчится на полу, словно гигантский слизень.

— Простите. Честное слово, это случайно. Сейчас принесу деньги.

— То-то же, — говорит Пуля.

Внезапно из задней комнаты раздается какой-то звук. Похожий на кряхтенье.

— Это еще что за нахрен?

Пуля вооружается ножом, а я, прежде чем сам понимаю, что делаю, вытаскиваю отвертку и крепко сжимаю ее в руке. Мы движемся к спальне. Пуля толкает дверь, и в тот же момент мужчина на полу вскрикивает:

— Не надо!

В спальне обнаруживается чрезвычайно волосатый обнаженный мужчина, связанный таким образом, что лежит, распластавшись на кровати, лицом вниз. На глазах у него повязка, а во рту кляп. Он как будто бы слегка задыхается, поскольку из его горла доносятся странные хриплые звуки.

— Бля, милота какая, — произносит Пуля и начинает хохотать.

— Вы не имеете права так обращаться с людьми, — говорит толстяк, с опущенной головой проходя мимо нас на свою маленькую чистенькую кухню. Его штаны висят на стуле с высокой спинкой. Он запускает руку в передний карман, вытаскивает смятую двадцатку и бросает ее на пол к остальным деньгам. Гэк все подбирает. Он едва заметно кивает нам, и мы наконец-то покидаем эту проклятую квартиру. Я слышу, как в спину нам летят проклятья, и мне нестерпимо хочется вымыть руки.

Когда мы выходим на улицу, Гэк снова звонит своему отцу. Следующий наш клиент всего в трех кварталах отсюда. По словам отца Гэка, все подозревают, что Джо собирается утром сбежать на одном из автобусов "грейхаунд" . Мы решаем устроить засаду на автовокзале после того, как доставим еще несколько заказов. По правде говоря, больше всего идея с засадой нравится Пуле, он полон энтузиазма. Его преданность вроде и кажется трогательной, но вместе с тем от нее как-то жутко. Как бы то ни было, пока он продумывает лучшую стратегию нападения, я вдруг вспоминаю о своей кредитке. Туман настолько густой, что мы даже свет фонарей над нашими головами различить не можем, только тусклое, приглушенное свечение. У меня почему-то из головы не идет образ Джо, нависшего надо мной в алкомаркете. Он смотрел на меня, следил — зачем? Разумеется, чтобы увидеть мой ПИН-код.

— Блять, — говорю я. — Эй, Гэк, дай-ка телефон.

Я вытаскиваю кредитку и набираю номер, написанный на ее обороте. Молюсь, молюсь, молюсь, что еще не слишком поздно. Целую вечность спустя (как мне кажется) меня соединяют с каким-то парнем. Судя по голосу, его не особо-то волнуют мои истеричные просьбы заблокировать карту.

— Сэр, — продолжает повторять он. — Даже если вашу кредитную карту украли, никто не сможет получить доступ к вашему счету без ПИН-кода.

— Угу, но по-моему, кто-то видел, как я вводил код.

— Когда это произошло?

— Может, пару часов назад, не знаю точно. Слушайте, можете просто, ну, заблокировать карту?

— Конечно, сэр.

Я разламываю кредитку пополам и выбрасываю в мусорку. Кажется, в тот момент я размышляю о карме. Вспоминаю, сколько раз крал кредитки у своих родителей. Думаю о девушке из школы, чьей кредиткой Шеврон пользовался целый месяц, пока ее пропажу наконец не обнаружили. Когда я учился в колледже в Массачусетсе, то бродил по коридорам общежития, высматривая открытые комнаты, забегал в них и воровал столько денег и сигарет, сколько успевал найти. Еще был бассейн и тренировочный зал, где я раз в несколько дней шарил по чужим шкафчикам. Денег удавалось раздобыть не слишком много, но этого хватало, чтобы постоянно наполнять вены героином.

Я крал у подружек.

Крал у бабушек и дедушек.

Крал у дядюшек, тетушек и друзей.

Я крал, оправдывался и крал снова, все больше и больше.

Как же погано теперь оказаться по другую сторону баррикад. Я чувствую себя уязвимым, жертвой, потерявшей всякий контроль над ситуацией. Такое со мной однажды уже было — в Амстердаме, когда на улице в три часа ночи меня избил какой-то африканец. Даже находясь на улице и под кайфом, я почему-то был уверен, что защищен от любых неприятностей. Что со мной-то ничего дурного произойти на может. Блуждая по извилистым булыжным голландским улочкам, невменяемый от экстази и грибов, я безмерно удивился, когда этот парень реально мне врезал. И за что же? Он задал мне вопрос, а я не ответил — вот и все. Все произошло так быстро, так неожиданно. Я вмиг лишился наивной веры в собственную неуязвимость. Сегодня ночью я чувствую то же самое из-за Джо. Это паршивый мир, и жизнь в нем паршивая. Все вокруг хотят тебя поиметь. Те иллюзии, что у меня еще оставались, тут же разбились вдребезги. Я чувствую себя побежденным, понимаете?

Но у Гэка иное мнение на этот счет.

— Вот этого нам и не хватало. — Говорит он. — Мотивации.

Мы шагаем быстро, разнося заказы. В какой-то момент мы узнаем о парне, торгующем очень дешевым льдом дальше к югу от Маркет-стрит. Качество у него не ахти какое, но мы покупаем целую кучу и начинаем подменять им свой товар. Нам уже удалось вернуть около двухсот баксов. Как будто совершенно не напрягаясь. В основном я просто следую за Гэком. Почти ничего не говорю, только наблюдаю. Если торговать наркотиками так просто и выгодно, вряд ли у меня будут с этим какие-то трудности. Я не собираюсь возвращаться к прежней жизни — питаться объедками из мусорных баков, обворовывать парней в гей-барах и торчать на углу Кастро и Восемнадцатой улицы, где кружат парни в модных спортивных автомобилях.

Первые несколько раз было так больно. Я даже думал, что меня вот-вот вырвет от боли — и молился, чтобы все поскорее закончилось, чтобы мой партнер уже кончил.

Они увозили меня в свои квартиры (или дома) неподалеку от Твин Пикс. И, конечно, иногда попадались жестокие — любители насилия, кожаных нарядов, всяких наручников и прочего. Тогда нужно было просто постараться перетерпеть, держа в уме, что денег получишь больше.

Я твердо уверен, что теперь ничем подобным заниматься не буду. Тошнит от одной мысли об этом. Работа дилера мне подходит. Я должен им стать. Из той передряги мне чудом удалось выбраться. Нельзя снова полагаться на удачу.

Видите ли, после того, как я украл деньги у младшего брата и свалил из дома, то понятия не имел, что делать дальше. Я отправился в дом неподалеку от Пресидио, к своему приятелю Акире. Он пустил меня пожить на какое-то время. Немного денег у меня оставалось, так что я продолжал сидеть на мете и героине, попутно пытаясь устроиться на работу в городе. В конце концов, меня взяли в кофейню рядом с Кастро. Менеджеру, очень благообразному и подтянутому мужчине-гею лет сорока, я наврал, что отец-тиран выгнал меня из дома, когда узнал, что я сплю с парнями. Менеджера это разжалобило, и он взял меня на работу, но получил я всего пару смен в неделю. А моя зависимость все усиливалась, и я отчаянно нуждался в деньгах.