Чтение онлайн

Только теперь я уже взрослая, а он смотрит на меня с такой тоской, словно ему больно от того, что он не смог защитить меня от всего, через что мне пришлось пройти.

У меня начинает дрожать подбородок. Я вижу боль в глазах отца. Вижу его чувство вины. Вижу, как тяжело ему смотреть на меня сейчас.

И мне становится страшно. Не за себя. За него. Потому что врачи столько времени боролись за его здоровье. Потому что я знаю, как опасны для него сильные переживания.

Поэтому я быстро накрываю его руку своей ладонью и заставляю себя улыбнуться.

— Папа, не надо...

Голос получается тихим. Мягким.

— Не нервничай, пожалуйста. Всё хорошо. Правда.

Конечно, это не совсем правда. Мы оба это понимаем. Слишком многое произошло. Слишком многое невозможно забыть.

Но я жива. Алиса жива. Игорь рядом.

И именно за это сейчас хочется держаться.

— Всё уже позади, — говорю я тихо, и уверенно. — Правда.

Отец тяжело вздыхает.

А потом вдруг раскрывает руки, и я больше не могу сдерживаться. Сама придвигаюсь ближе. Обнимаю его.

А следующую секунду он прижимает меня к себе.

Крепко. По-отцовски. Так, как не обнимал уже очень давно.

Я закрываю глаза, и что-то внутри меня сразу ломается.

Потому что я вдруг понимаю, как сильно мне этого не хватало. Как сильно я устала быть сильной. Делать вид, что справляюсь. А сейчас я просто дочь.

Я утыкаюсь лбом ему в плечо. А отец осторожно гладит меня по волосам. Совсем как в детстве.

— Девочка моя... — шепчет он.

И от этих слов становится ещё больнее. Потому что в них столько любви. Столько нежности. Столько сожаления. Я чувствую, как его ладонь чуть заметно дрожит.

А потом слышу совсем тихое:

— Как же ты похожа на свою маму...

Я замираю, медленно поднимаю голову. Отец смотрит куда-то вдаль, будто видит сейчас не меня.

А женщину, которую любил всю жизнь. Мою маму… Мою настоящую маму…

— Те же глаза... — говорит он едва слышно. — Та же улыбка...

В его голосе столько тоски, что у меня начинает щемить сердце.

Мама…

Всю жизнь это слово было для меня чем-то далёким. От матери Лены, я никогда не чувствовала особой любви. А теперь мне вдруг отчаянно хочется узнать о ней больше. О моей родной маме. Которая так и не успела подержать меня на руках.

Услышать о ней от человека, который любил её сильнее всех. Я осторожно сжимаю руку отца.

— Расскажи мне о ней...

Он переводит взгляд на меня.

— О ком?

Я улыбаюсь сквозь подступающие слёзы.

— О маме.

Ком снова подкатывает к горлу.

— Расскажи мне о Виктории...

Я делаю короткую паузу.

— О женщине, которую ты любил всю жизнь.

Отец долго смотрит на меня, и я вижу, как меняется его взгляд.

Он медленно проводит ладонью по моим волосам.

Я не отпускаю руку отца. Сижу рядом с ним и боюсь даже пошевелиться.

Он по прежнему молчит. Смотрит куда-то в окно. Туда, где медленно качаются ветви деревьев.

На его губах появляется едва заметная улыбка. Такая грустная и одновременно светлая, что у меня сжимается сердце.

— Твоя мама была удивительной женщиной...

Я задерживаю дыхание, боясь пошевелиться.

— Доброй. Очень доброй.

Он слегка качает головой, будто сам до сих пор не может поверить, что такие люди вообще существуют.

— Она никогда не умела проходить мимо чужой беды. Никогда.

Я улыбаюсь сквозь слёзы. Мне хочется представить её.

Увидеть, понять, какая она была.

— Иногда я даже злился на неё, — тихо усмехается отец. — Потому что она готова была помочь любому человеку. Абсолютно любому.

Его взгляд становится теплее.

— Она верила в людей. Верила искренне. До конца. Даже когда её разочаровывали.

Он ненадолго замолкает.

— И никогда никого не ненавидела.

У меня внутри что-то болезненно сжимается. Потому что я невольно думаю о Лене. О том, как одна ненависть смогла разрушить столько жизней.

Отец осторожно поглаживает мою ладонь.

— Она была очень нежной. Очень светлой. Когда она улыбалась, мне казалось, что весь мир становится лучше.

Я чувствую, как на глаза снова наворачиваются слёзы.

Потому что он говорит о ней так, словно она ушла вчера. Не двадцать с лишним лет назад. А вчера. И я понимаю…

Он до сих пор любит её. По-настоящему. До сих пор.

— Я был совсем молодой, когда встретил её, — тихо говорит он. — И сразу пропал.

Я невольно улыбаюсь.

— Сразу?

Отец тихо смеётся, впервые за весь разговор.

— Сразу.

Он качает головой.

— Увидел её и понял, что всё. Она моя! Пропал окончательно.

Я смотрю на него и вдруг вижу не пожилого мужчину после тяжёлой болезни.

А молодого мужчину.

Влюбленного, и счастливого.

— Она была моей первой настоящей любовью.

Он произносит эти слова так тихо, будто боится спугнуть воспоминание.

— И единственной. Я любил её больше жизни. И сейчас люблю.

Он опускает взгляд. На наши переплетённые руки.

— Такие чувства не проходят, Викуша… Никогда.

Я крепче сжимаю его ладонь, а он вдруг смотрит на меня.

Долго, и очень внимательно. И улыбается.

С любовью, теплом. С такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.

— А знаешь, что самое удивительное?

Я вопросительно смотрю на него, а отец осторожно касается моей щеки.

— Ты невероятно похожа на неё.

У меня внутри всё замирает.

— Те же глаза.

Он улыбается.

— Та же улыбка.

Я чувствую, как по щекам текут слёзы.

Но не отворачиваюсь, не прячу их.

— Та же доброта. Тот же характер. Та же способность любить людей даже тогда, когда они этого не заслуживают.

Голос отца становится совсем тихим.

— Иногда я смотрю на тебя и мне кажется, что вижу её.

У меня сжимается сердце, так сильно, что становится больно.

Отец аккуратно убирает прядь волос с моего лица, и улыбается сквозь собственные слёзы.