Чтение онлайн

Не знаю.

Но со мной только что это случилось.

Всхлипываю, утыкаясь носом в плечо.

Миша замечает мое состояние. Придерживает, поглаживая спину.

— Ч-ч-ч, тише, лапа моя, подъезд перебудишь. Все хорошо, милая.

Это я что ли?

Профурсетка!

— Миш?

— М-м-м?

— Если ты меня еще раз поцелуешь, то я начну стонать еще громче, и тогда точно начнут выходить соседи, — шепчу ему, на миг оторвавшись от его губ.

— Ну и пусть смотрят, — мурчит, словно довольный кот.

— Ага, конечно, пусть смотрят на бесплатное порно представление с нами в главной роли, — не могу удержаться, чтобы не хихикнуть.

— А мы с них по рублю будем брать за просмотр, чтобы не бесплатно, — ворчит, но отстраняется от меня и смотрит на часы.

Чувствую себя девочкой-подростком, зависящей от общественного мнения.

Словно услышав мои мысли, вверху щелкает замок в двери соседней квартиры и дверная ручка начинает скрипеть.

Кому-то все же понадобилась соль в столь позднее время.

Мы молча срываемся с места и спускаемся к выходу. Ведем себя, словно подростки.

Не такой ты смелый, как хочешь казаться, мистер «доведу Люсю до оргазма!»

Пищит домофон, выходим на улицу.

Свежий ночной воздух слегка охлаждает наш пыл.

— Ты выпил, — напоминаю Мише, кивая на его автомобиль, припаркованный рядом с палисадником под соседским окном. Мы стоим рядом с его машиной.

— Я помню. — Миша сплетает наши пальцы и рывком отправляет меня в свои объятия. И я чувствую животом его неудовлетворенное возбуждение.

— Маленькая моя. Давай прогуляемся? — предлагает, поглаживая ладонями лопатки и утыкаясь в макушку.

— Куда?

— По улице?

— Ага, в парк, — отодвигаюсь от него, — прямо в ту беседку, бегу и падаю, ага.

Жестокая!

С чего это решила повредничать, даже не знаю.

Ну почему не знаю? Знаю. Скрываю свои чувства. Мне сейчас было и хорошо, и стыдно.

К тому же я весь день о Мише мечтала. Вспоминала, представляла и думала. О наших быстрых отношениях. О его напористости и моей податливости.

Немного даже досадовала на себя: ну почему я такая влюбчивая?

А сейчас я ему про ту ночь после Таниной свадьбы напоминаю?

Сумасшедшая! Или безбашенная!

Чувствую, как напряглись его руки, тяжелый вздох вырывается из его груди, и он выпускает меня из объятий.

— Ну хочешь в парк, пойдем в парк, — в глазах блестит озорство, — пошалим, молодежь попугаем.

Сволочь! Да он надо мной подтрунивает!

Ну я тебе сейчас устрою!

— Ну ладно, Миш, спасибо тебе за прекрасный вечер. — Чмокаю его в щечку. — Я пойду, — демонстративно зеваю, прикрывая ладошкой рот.

— Куда?

— Домой, Миш. Поздно уже. Тебе завтра на работу, мне обои клеить. Да и… Сейчас кто-нибудь обязательно выйдет, потом разговоров слушать, не переслушать, как в молодости.

— А сейчас?

— Что сейчас?

— А сейчас не молодость? — смотрит и ухмыляется.

— Дурачок, — хлопаю шутливо по плечу, — сейчас тоже молодость, но уже глубокая, а то была ранняя, — объясняю, как маленькому.

— Вот сейчас ты мне училку напомнила, — смеется Миша. — Сейчас тоже молодость, но уже глубокая, а то была ранняя, — передразнивает меня, кривляясь и подстраиваясь под мой тон.

Снова притягивает меня к себе, чмокает где-то в районе между щекой и шеей. Щекотно.

— Люсь, — снова целует в губы, запускает язык в мой рот.

Чувствую новую волну приятного тепла в животе. Обхватываю в ответ, сливаюсь с Мишей в одно целое, только без этого самого. Слияния.

Миша отрывается от меня наконец и произносит:

— Я только не понял, почему к вам бригаду строителей нельзя прислать, чтобы они ремонт по-быстренькому сделали?

— Да ты что? — отстраняюсь от Миши. — Так нельзя!

— Почему нельзя? — Миша в недоумении.

— Потому что, — я отодвигаюсь от Миши еще и смотрю в глаза. — Ты не понимаешь, это…

Так не хочется ему лить в уши наши семейные байки, но без моих объяснений он вряд ли поймет. Но как он отнесется к маминым загонам, тоже меня вдруг начинает волновать. Не хотелось бы выглядеть в его глазах какими-то обывателями.

Хотя кто мы есть? Обыватели и есть. Сегодня — холодильник, завтра — шифоньер. Это не помню уже, у кого вычитала.

Сомневаюсь пять секунд и решаюсь.

Заинтересованное выражение Мишиного лица дает мне на это право.

— Это у мамы не просто бзик, это ритуал такой: обои клеить. Он остался еще с тех времен, когда мы за папой по военным городкам мотались. Знаешь, с чего всегда начинался наш приезд в новый гарнизон? — рассказываю и непроизвольно глажу его по плечам. Миша держит меня за талию.

— Уже понял, с поклейки обоев. — Миша водит щекой по моим волосам. Так приятно. По телу бегают мурашки, губы сами тянутся за очередным поцелуем. но держу себя в руках. Надо уже закончить историю.

— Нет, не так. — Вдыхаю побольше воздуха в легкие. — Сначала мы складывали вещи в угол, мама знакомилась с соседками, такими же женами военных, узнавала, где находится ближайший военторг. Магазин такой для…

— Знаю, можешь не объяснять, — Миша прерывает меня на полуслове.

— Определяла нас в школу, — зыркаю на него недовольно. Нечего перебивать, когда рассказываю. Могу мысль потерять.

— Нет, не так, — морщу лоб: все-таки потеряла мысль, трусь носом о Мишину руку.

В уютном коконе его сильных рук не хочется думать, хочется просто кайфовать. Он присел на капот машины, расставил ноги и придвинул меня поближе. Дразнит, поглаживая спину, но не наглеет.

Вдруг за нами в окно подсматривают? Бдит мою честь. Нашу честь. Приятно. Вызывает доверие.

Можно, конечно, спрятаться в машину, но так только больше для разговоров повода дать.

— И потом мы шли в военторг. Вооот, — нашлась-таки мысль, снова трусь носом о Мишину руку.

Миша слушает, не перебивает. Понял с полувзгляда мое недовольство.

— Там мы выбирали обои, покупали и несли в новую жилплощадь. И? Эврика! Обклеивали квартиру новыми обоями. И только потом разбирали вещи. Как-то умудрялись сделать это за один день. Пока папа решал свои командирские вопросы, мы обустраивали наше жилище. Еще и ужин всегда был наготове. Папа всегда обедал дома. Если только не на полевых учениях находился, конечно. — Рисую восьмерки на Мишиной руке, наблюдаю, как топорщатся волоски. Не только я кайфую от нашей близости. — Так что поклейка обоев для мамы, это как доказательство, что они еще в силах, еще могут… ого-го, как говорит папа. Вот.