Чтение онлайн

Но про моряков, это все миф, уж мы-то, жители портового города, знаем, что каждый моряк стремится к своему родному берегу. В прямом и переносном смысле.

Им приносят кофе и пироженки, и они приступают к еде. Брюнетка ест пирожное, а глазами поедает моего Мишу. Что-то говорит ему, ласково улыбаясь. А он молча смотрит в окно.

Нервный смешок все-таки вырывается, когда я смотрю на ее перекаченные губы, и непроизвольно прикладываю ладонь ко рту. У меня пухлые губы от рождения, и мне не нужно себя украшать. К тому же я помню, как Миша любит их целовать. Не просто целовать, терзать и съедать. После каждого свидания я губы детским кремом мажу, чтобы быстрее сошла краснота.

Она понимает мою усмешку по-своему. Замечаю в ее глазах презрение. Брюнетка протягивает руку и ласкает Мишину ладонь. А он… А он принимает ее ласку… Не убирает руку…

Кровь ударяет в голову. Сердце рвется из груди. Я не могу дышать. Мне так плохо, что словами не сказать.

Дальше смотреть на это все я не могу. У меня нет сил смотреть на это. Кидаю деньги на стол и пулей вылетаю из кофейни.

Нам идти в другую сторону, но я намеренно прохожу мимо окна, в которое смотрит Миша.

А вдруг заметит?

Такое поведение даже в моих глазах выглядит совсем по-детски, но ничего не могу с собой поделать.

Маша торопливо шагает следом, что-то мне говорит, но я слышу ее голос где-то далеким фоном. В ушах толчками бьется кровь, образует пробки.

Я невидящим взглядом смотрю по сторонам и спешу к переходу.

Стремительно перехожу по зебре проезжую часть.

Домой!

Хочу домой. Дома и стены помогают. Спрятаться в свою конуру и больше никого и никогда не видеть, не слышать, не любить, не быть любимой и забыть как страшный сон. Снова уехать в Москву, сбежать и распрощаться с очередными отношениями.

Я, кажется, забыла завезти хозяйке свои ключи от квартиры, как раз пригодятся.

Машка хватает меня под руку уже на середине улицы. Я правильно перехожу дорогу на зеленый. Как только оказываемся на тротуаре и отходим от перехода, Машка разворачивает меня лицом к себе и вопрошает:

— Ты чего? Люд? — Маша смотрит на меня с удивлением и посматривает за спину.

— Ничего, Маш, все нормально, — В свете последних событий я в душе радуюсь, что не успела ей рассказать о Мише, а теперь и подавно не расскажу. — Пойдем, я домой хочу, мне сегодня еще в театр собираться.

Говорю, а сама понимаю, что театр сегодня отменяется. Мне хватило представления в кофейне.

— А, ну так бы и сказала, — пожимает подруга плечами. — А я уж подумала, что тебе со мной скучно. Пойдем?

Мы поворачиваем в сторону нашего микрорайона и идем медленным шагом.

— Да ну, Маш, прости, давай еще как-нибудь пересечемся? — предлагаю с виноватым видом. — Ты мне хотела что-то рассказать, и так и не сказала, — пытаюсь быть заинтересованной, но получается слабо. Но Маша будто не замечает этого, начинает говорить:

— Ты представляешь, мне Пашка позвонил.

— Какой? — спрашиваю, не понимая, о чем спрашиваю.

— Тот самый Пашка, Люд.

— А-а-а. Ну и как он там?

— Нормально, служит. Скоро придет уже.

— Откуда? — не могу понять, о каком Пашке мы разговариваем.

— Из армии, Люд.

Прихожу наконец в себя и вспоминаю о каком Пашке речь. О нашем однокласснике, с которым у Маши был короткий роман, но из-за ерунды они расстались. Пашка после института ушел на год «сапоги топтать». Маша — работать.

— И чего говорит, — отвлекаюсь от собственных проблем, заинтересованно спрашиваю подругу.— Да так, ничего, служба идет, — задумчиво пожимает плечами Маша.

— Ага, солдат спит, слышала такое, — киваю. — А ты ему что?

— А я ему ничего. Просто поболтали, спросил про всех наших. Я ему про Танину свадьбу рассказала. Все.

Мы стоим на перекрестке, дальше наши пути расходятся.

— Ну все, пока, встретимся еще, звони, сходим куда-нибудь, проветримся. — Маша громко чмокает меня где-то в районе уха. — Слушай, давай на городской пляж сходим?

Увидев мое выражение лица, успокаивается.

— Понятно.

На городской пляж я не хожу уже лет десять. Лучше уж поплавать в собственной ванне, чем в том, что из этой ванны вытечет в море.

Внешне я спокойна, а в душе…

Врываюсь в квартиру и с порога начинаю рыдать. В квартире пусто. Какая радость. Родители еще не вернулись с дачи.

Вот и хорошо!

Реву до одури, обняв подружку-подушку. Утыкаюсь лицом в уютную мягкость. Вылив в нее всю горечь и разочарование, успокаиваюсь. На смену «какая я несчастная, все меня предают» приходит обычная злость.

И никаких театров!

В агонии рву билеты и швыряю в мусорное ведро.

Телефон звонит третий раз, но я не беру трубку. Просто не хочу. Даже не смотрю, кто звонит.

Миша? Пусть катится к своей губастой.

Разговаривать с кем-то еще я тоже сейчас не в состоянии.

«Божечки, за что мне все это… — причитываю мысленно и вслух. — Ну почему я такая несчастливая… Ну что во мне не так?»

В моих самых дурных предположениях уже рисуются картинки, где мой Миша продолжает вечер в объятиях томной брюнетки, и она ему этими губами…

Фу!

Противно даже представить себе.

На этой приятной ноте раздается дверной звонок.

Вздрагиваю, словно услышала что-то страшное.

Я трусиха. Смелая трусиха. Подхожу на носочках и смотрю в глазок.

Миша. За дверью стоит мой Миша. Он сосредоточенно смотрит прямо в глазок. Опять нажимает на кнопку звонка. Раздается резкая трель. Я подпрыгиваю с испугу. Сердце частит, из глаз снова льются слезы. Дыхание перехватывает, и я не могу открыть входную дверь. Руки словно крюки от волнения.

Миша настойчиво жмет на звонок. Я стою рядом с дверью, прислонившись к стене спиной, и молча елозю по лицу ладонью, размазывая слезы и сопли.

— Люда, открывай, я знаю, что ты дома.

Его голос проникает в квартиру глухо и почти не слышно, но я слышу его и засовываю в рот кулак, чтобы не разреветься еще сильнее. Перед глазами картина из кафе, как эта стерва гладит ладонь Миши и ехидно улыбается, демонстрируя, кто хозяйка этого мужика. моего Миши.

— Люда, я не уйду, пока мы не поговорим, скоро приедут родители с дачи, волнуются, почему ты не берешь трубку.