Чтение онлайн

Где гарантия, что мы устоим?

Но другой голос противится и доказывает обратное: Миша не такой. Это просто недоразумение. Вернись и выслушай его, ты же как всегда рубишь с плеча, сжигаешь мосты, не разобравшись до конца в проблеме, сбегаешь и прячешься в норку… Серая мышка. Ты позволила этой шалаве вторгнуться на вашу территорию любви и одержать победу. Пусть временную, но победу. Ты же папина дочка. Ты умеешь держать удар, а сама сбегаешь.

Да, я умею держать удар, но не в этом случае. Самое страшное в отношениях, это предательство. И не обязательно физическое, эмоциональное еще страшнее.

Я понимаю, что второй голос прав, но он так слаб. Слезы и желание быть обманутой и отвергнутой оказываются сильнее голоса разума. А сердце… А сердце в этот момент трепыхает раненой птицей и волочит крылья, как я волоку сейчас ноги на каблуках к подъехавшему такси.

Чтобы собрать свои вещи в Мишиной квартире мне хватает пятнадцать минуть.

Я же дочь военного офицера! Знаю, умею, практикую.

Пять из них я трачу на сборы в ванной.

За эти два месяца успела накопить банно-ванных принадлежностей. Мещанка.

Все, что не влезает в мой чемодан на колесиках, всхлипывая и скуля, выкидываю в мусорный пакет и выношу в мусоропровод.

Мне хочется вычистить себя с территории его квартиры, чтобы и духа моего не осталось на его жилплощади. Как будто и не было этих счастливых дней и ночей.

Мне больно, и я хочу, чтобы ему тоже стало больно, может, даже больнее, чем мне сейчас.

И все равно смотрю на телефон в надежде, что позвонит.

Он звонит, когда я топаю по тротуару к родительскому дому.

Через час. Он звонит через час после того, как я увидела то, что увидела.

— Я не буду плакать. Я не буду плакать. Я не буду плакать.

Смотрю на мигающий телефон и медитирую вслух в ночной тишине родного города.

Нажимаю на зеленую. Даже перед смертью людям дают право последнего слова.

— Люсь, ты где? — уже ставший родным голос больно царапает по живой ране.

— Тут.

— Уже понял, что не здесь, а где твое тут? Признавайся скорее.

Он еще пытается шутить?

Как будто ничего не произошло. Миша весь в этом. От всего отшутится и открестится. Настоящий маркетолог. Я тоже не сдаюсь.

— Тут, это не здесь, тут только я, и тебя уже нет.

Держусь из последних сил. Еще одна такая его фраза, и я просто отключусь и пойду дальше.

— Не понял, — в голосе слышна угроза, но она быстро сменяется недоумением. Я даже представила себе его насупленное удивленное лицо. — Люся, прости я перебрал, сейчас кофейку попил и пришел в себя. А ты…

— А я уехала Миш, совсем уехала. Не звони мне, пожалуйста, если только хоть чуть-чуть меня уважаешь.

— Что за нах… Люся, что случилось? Ты где? Я сейчас приеду. Будь там. Ты дома?

— Не в твоем.

— Да елки-палки, что происходит…

— Уже ничего.

«Прощай!»

Отключаюсь и добавляю Мишу в черный список. Наверное, не стоило его оттуда и доставать. Тогда бы ничего не было — того, что произошло за эти два месяца — наших свиданий, офигительного секса, любви и ласки, попытки совместной почти семейной жизни.

Господи, что подумают родители? А Таня с Сашей?

А плевать, что подумают… Я уеду. В свои столицы залечивать раны.

Под влиянием секундного импульса набираю номер знакомого таксера. Он, кажется, собирался в Москву? Вот и хорошо. И до утра ждать не хочу.

Из телефона практически сразу слышу знакомый голос.

Алексей что, сидел рядом с телефоном и ждал моего звонка?

— Алло, Людмила, доброй ночи, — на том конце слышится тихий смешок.

Черт, уже почти полночь. Как нехорошо.

— Простите, Алексей, я не посмотрела время, я позвоню утром. — Ретируюсь, собираясь отбиться. Не успеваю.

— Нет-нет. Вы меня не побеспокоили. Все равно не сплю. Собираюсь выезжать. Говорите, вы что-то хотели?

— А куда собрались выезжать и когда?

— Через час я еду в Москву. Заказ. Если вы хотели присоединиться, то как раз есть одно место.

— Я согласна. Заедете? На тот же адрес. Скинуть?

— Не нужно. Я помню. Ждите.

Сажусь на скамейку у подъезда своего дома. Уже почти спокойна, иногда всхлипываю при выдохе, но это не считается. Основная истерика достигла пика и опустилась, когда я шла по улице между десятым и двадцать пятым домом.

В окнах родительской квартиры еще горит свет. В кухне. Значит, мама с папой полуночничают, чай пьют.

Зайти придется, вещи кое-какие взять и предупредить, что уезжаю.

Можно, конечно, по телефону, смской. Так ведь легче всего, и в глаза смотреть не нужно, и объяснять, но я легких путей не ищу. Мое внутреннее садо-мазо желает сделать себе еще больнее.

Поднимаюсь на лестничную площадку, лезу в карман за ключами.

— Вот же гадство, ну что за невезение? Или судьба?

Чертыхаюсь. На связке поблескивает и позвякивает весьма заметный ключ. Мой личный от Мишиной квартиры. Он мне его торжественно вручил, когда мы вернулись с отдыха.

«От квартиры, от сердца, от всего, что у меня есть. Теперь все одно на двоих. И я весь твой, только твой, а ты — моя».

Слезы снова накатывают.

Ну кто их звал?

Блин, в суете забыла оставить отмычку на тумбочке в коридорчике Мишиной квартиры. Той самой тумбочке. Мы потом с Мишей хулиганили на ней еще несколько раз.

В груди сдавливает, и на глаза еще сильнее наворачиваются слезы.Сдерживаюсь из последних сил.

Ну вот еще, не хватало разреветься при родителях. Скоро такси подъедет, и вещи нужно в чемодане поменять.

Открываю дверь своим ключом. Вхожу, не таясь. Пока снимаю обувь в коридоре, появляется мама.

— О, дочечка, что это ты, на ночь глядя, а Миша… — замолкает, заметив у моих ног чемодан.

— Поругались что ли?

— Нет, — пыхтю, чемодан не легкий, и по ступенькам с ним не очень просто подниматься. В нашем доме лифт не предусмотрен. — Характерами не сошлись, — говорю, а сама стыдливо голову наклоняю и губу нижнюю прикусываю. Тяжко вздыхаю. — Мам, я не надолго, за мной сейчас заедут, я уезжаю, — говорю, а сама в комнату пробираюсь, бочком, бочком, а в глаза маме стараюсь не смотреть.