Чтение онлайн

Надер пропустил мои волосы сквозь пальцы, заключил лицо в ладони и прильнул в поцелуе, раздвигая языком изголодавшиеся губы. Восхитительно нежно. Печально. Прощаясь без надежды на встречу? Он постепенно терялся из вида, а я так и стояла, не шелохнувшись – крепко-накрепко приросла к месту, ни туда ни сюда, – тоскливо глядя вслед, пока не раздался Катькин яростный рык. Сделав шажочек, другой, запнулась о розовый самокат, и если б не верный Макс, растянулась на грязной плитке. Безропотно ковыляя к стойке регистрации, я была готова рвать на себе волосы от мысли, что еще долго не смогу забыть удивительного мужчину, имя которому Амир Надер.

Примерно пять месяцев назад

Марат самовлюбленно улыбается, показывая фотоотчет о командировке в Эмираты. Я счастлива, что он вернулся домой в хорошем настроении. Радуюсь, что мы болтаем, как и прежде, пьем вино, смеемся по пустякам. Уходя в душ, Валеев забывает телефон на кухонном столе. Один за другим всплывают сообщения: пишет Степан. Отчего-то становится неуютно. Не могу удержаться – читаю.

«Привет, милый!».

«Я скучаю!».

«Соври ей и приезжай на все выходные!!».

«Очень тебя жду!!!».

Восклицательные знаки и куча тупых смайликов.

Я обмираю. В груди жжет от ревности, во рту сухо, щеки горят. Марат все отрицает, говорит, что это шутка. Упорно отводит глаза. Не верю. Мечется по комнате, хочет вырвать мобильный из рук, но я прячу за спину. Загораживает дверной проем, повышает голос. Брызгая слюной, обвиняет, упрекает за то, что взяла его вещь, называет истеричкой. Мне становится стыдно. Стеклянный взгляд полон ненависти, кулаки стиснуты. Вряд ли ударит, не сможет, кишка тонка. Но все равно страшно. Ладони становятся влажными, в горле комок.

На следующий день звоню Вовке Овсянникову, коллеге и общему другу. Он мнется, отнекивается, но припираю его к стенке. У Марата долгий роман с секретаршей, блондинкой Стеллой, красивой и молодой. Как же больно.

«Никто не полюбит тебя, Дина. Ты отвратительна. И даже если кто-нибудь закроет на это глаза, поверь, быстро разочаруется и вышвырнет, как паршивую суку», – такое напутствие дал мне отец в день 18-летия. Да, папа, ты прав. Я – плохая, неценная и ненужная. Я никто, и звать меня никак. Меня предает и отвергает очередной мужчина.

С Маратом Валеевым мы прожили под одной крышей немногим более девяти лет. За это время я погасла, превратилась в жалкую бесхребетную тряпку, задыхалась от язвительных замечаний, комментариев, намеков и потока нравоучений, полностью потеряла себя и не была уверена, что обрету заново. Уже давно мы не стремились сделать друг другу приятное, как это было вначале: не ходили на свидания, не писали записочки, про сексуальные отношения и вспоминать, если честно, не хочется. Рутинно, скучно, по-быстрому раз в несколько месяцев.

Вроде бы, что тут сложного? Не нравится – уходи, но я панически боялась остаться одной, считая возраст непреодолимой преградой. Даже в юности не считая себя привлекательной, всего лишь обыкновенной девчонкой по соседству, с некоторых пор сильно переживала, отыскав новую морщину или седой волосок. Некоторые говорили, что я симпатичная, но без изюминки, без загадки, зато комфортная, как пижама с розовыми зайками. Небольшого росточка, метр шестьдесят, худенькая, с небольшой грудью, тонкими запястьями и щиколотками. Бледная кожа, глаза цвета виски, вьющиеся темно-каштановые волосы, собранные, как правило, в хвост или небрежный пучок. Утешало одно: из-за комплекции я выглядела моложе своих ровесниц. Гардероб в основном состоял из вещей простых, практичных, не слишком ярких, и при выборе между женственным платьем и джинсами я обычно выбирала второе, не желая привлекать излишнего интереса.

Гадая, что делать с новостью про интрижку Марата, я молча копила в себе холодную ярость. Знала, что не смогу простить, а уж забыть тем более, и все же пыталась оживить страсть красивым бельем, вкусными ужинами и спонтанным утренним сексом. Зачем? Наверное, продолжала верить в чудеса. Тем временем Валеев все больше наглел и хамил, иногда не приходил ночевать (небось, у любовницы оставался), и с этим надо было что-то делать, но я никак не могла принять окончательное решение. Легче было и дальше, наступая себе на горло, вертеться в колесе фальшивой жизни, чем скатиться в пропасть пугающей неизвестности.

Жирная точка была поставлена в новогоднюю ночь. Вселенная, видимо, решила меня подтолкнуть, разыграв трагедию, больше походившую на нелепейший фарс. В конце декабря стояла омерзительная погода: суровые морозы сменились оттепелью, дожди вперемешку с мокрым снегом, слякоть, пронизывающий ветер. Катька отдыхала на Мальдивах с очередным котиком, Макс улетел в Сеул. Настроение на каникулы было испорчено безвозвратно.

Марат захотел отметить праздник в чересчур пафосном заведении, не считаясь с моим мнением, хоть я и отговаривала от значительных трат, считая, что несколько часов с кучей незнакомых людей не стоили той суммы, которую он заплатил. Едва такси высадило нас и отъехало, по правому ряду на приличной скорости пронесся автомобиль, окатив ледяной бурой жижей подол длинного платья. В попытке избежать катастрофы я одним прыжком отскочила подальше и неудачно подвернула ногу. Валеев заметил, но на помощь не бросился, даже ждать не стал, поспешил к друзьям. Подбородок задрожал, пара слезинок выкатилась из уголков глаз, рискуя подпортить макияж, но я закрыла рот ладонью и смогла приглушить звуки сухих рыданий.

Вручив гардеробщице короткую потрепанную шубейку, я в гордом одиночестве поковыляла в зал, кое-как сохраняя равновесие на высоких каблуках. Помещение было оформлено отвратительно. Дешевенькие даже на мой непритязательный вкус гирлянды вразнобой свисали с потолка, огромные серебристые звезды едва не задевали макушку. Неизгладимое впечатление производила огромная елка, с пола до потолка унизанная копиями стодолларовых банкнот. По центру столов, накрытых белыми скатертями с золотыми узорами, громоздились композиции в матовых зеленых бутылках: сосновая ветка в искусственном инее со стеклянной шишкой.

За праздничным боем курантов последовали традиционные поздравления, поцелуи и сомнительные признания в любви. Майонез в салатах поплыл, бутерброды с икрой засохли, горячее стало холодным, стулья засыпало бумажным конфетти, бокалы и графины подернулись радужной пленкой. Ведущий – провинциальный массовик-затейник – сыпал пошлыми шутками и развлекал гостей дурацкими конкурсами. Убого и скучно. Я отсиживалась в уголке, тоскливо подпирая голову кулачком, и кончиком ногтя отколупывала блестки с елочной игрушки, едва не плача от безысходности.

Мы похожи, как же мы похожи: фальшивый блеск снаружи, а внутри – хрупкая пустота.

Поддатый Марат потащил меня танцевать, пару раз наступил на ногу и обвинил в неуклюжести. Алкоголь, бурлящий в крови, духота, тесные туфли, боль в ноге, безвозвратно испорченное платье (которое, кстати, взяла напрокат) – на душе и так скребли кошки, а это явилось последней каплей. Я взорвалась.

– Если я так омерзительна, на хрена здесь со мной, а не с обожаемой Стеллой?!

Вопрос застал мужчину врасплох: он позеленел и отшатнулся, опустив глаза в пол. И дело было вовсе не в том, что Валеев так уж дорожил нашими отношениями, просто он всегда остро реагировал на любой негатив в свой адрес, не в силах принять собственное несовершенство. Марат психанул, схватил мой клатч со стола и вытащил из кошелька все купюры, а затем испарился, ни с кем не прощаясь.