Чтение онлайн

— Злишься?

— Нет, – я покачала головой и вздохнула. — Руслан, я знаю, что с того самого момента, как ты дал обещание Платону, ты никак не можешь снять с себя эту ответственность. Но жизнь все-таки длинная штука, мы не можем сказать, что будет в будущем, поэтому все, что мы должны делать – это жить хорошо сейчас.

Дедушка моего супруга являлся отставным военным, сам же мальчик был на воспитании у него, поэтому дед привил ему идею того, что чувство долга и ответственности должны быть жизненными убеждениями. Поэтому на протяжении многих лет, даже если Демидов и не питал к Саше особых чувств, он все равно не жалел усилий, чтобы заботиться о ней.

Что ж, стоит сказать, что Платон и правда выбрал достойного тому, чтобы можно было доверить жизнь свое сестры человека.

***

Вероника же решила, что это я рассказала репортерам об Архиповых, поэтому теплила в сердце желание подпортить мне жизнь.

Руслан уехал в командировку, а я же, когда осталась на вилле, меня постоянно теснила Вероника, из-за чего я подумала прямиком направиться в «Arhitech», намереваясь посмотреть на темпы роста «Аспекта».

Однако, я даже еще не успела выехать из коттеджного поселка, как наткнулась на Сорокину. В Москве сейчас вовсю бушевала зима, поэтому было невероятно холодно. А женщина же была одета стильно и тепло: черные длинные сапоги и стильный пуховик белого цвета длиной до колена.

Когда Татьяна увидела, что я выхожу, она вышла из Лэнд Ровера, сняла солнцезащитные очки, поджала губы, посмотрела на меня и сказала:

— Похоже, ты очень занята, Эмилия. Планируешь выйти на улицу в такой холодный день?

Ну, она приехала ко мне, скорее всего, потому что находилась под следствием. Я же не стала тянуть время и сразу перешла к делу:

— Зачем Вы приехали ко мне?

Тогда Сорокина слегка улыбнулась. Будучи элегантной и легкой, она проговорила:

— На улице холодно, не против сесть поболтать в машине?

После женщина открыла дверь и добавила:

— Не волнуйся, в машине есть обогреватель, поэтому очень тепло!

Я забралась в салон автомобиля на сторону пассажира. После равнодушно сказала:

— Говорите, что хотели.

— Ты передала те материалы, которые оказались у Владимира? – проговорила Татьяна. Откинувшись на спинку кресла, лицо ее казалось блеклым и довольно каменным.

Я в свою очередь на мгновение задумалась и произнесла:

— Про какие материалы Вы конкретно говорите?

Изогнув губы, женщина начала поигрывать солнечными очками в руке:

— Если честно, ты очень напоминаешь меня в молодости. Такая же мстительная и холодная. За все эти годы все мои усилия были направлены на то, чтобы выйти замуж за Германа. И вот теперь я, наконец, исполнила свое желание, за которым следовала все эти годы. Ты достаточно умная девочка и знаешь, как бить по уязвимым местам, а также понимаешь, что Герман и Саша – люди, о которых я пекусь больше всего.

— Ты раскопала так много касательно моего неприятного прошлого, видимо, потому что хочешь, чтобы Алешины не приняли меня и снова прогнали, но, Эмилия, ты думала о том, если у тебя нет возможности уничтожить меня одним выстрелом, то что будет с тобой, если я нанесу ответный удар?

Я посмотрела на Сорокину. Но, увидев ее каменное лицо, выражающее лишь одно безразличие, я невольно оцепенела, после чего, посмотрев на нее, сказала:

— Так о чем же Вы хотите поговорить со мной?

— Поговорить о том, чтобы уже, наконец, остановиться. Я признаю, что была слишком резка и импульсивна касательно инцидента с ребенком. Теперь же у Александры тоже нет малыша, поэтому, думаю, это можно назвать возмездием. У меня и правда глаза разбегались из-за всего того, что ты за это время натворила, да еще и заставила Алешиных наставлять мне палки в колеса. И это мое наказание. Теперь же давай остановимся на этом. С этого момента не будем мешать друг другу, будем жить в мире и гармонии. Как тебе?

Мда. Она сказала это легко и непринужденно. Прищурив свои красивые глаза, женщина словно ждала моего ответа.

Я посмотрела на нее. В голове все кружила и кружила мысль по поводу удара по слабым местам противника. А где же слабые места Сорокиной?

Саша и Герман Леонидович?

Поколебавшись на долю секунды, я все-таки, открыв рот, неторопливо произнесла:

— А что, если я не остановлюсь? Что Вы планируете делать тогда?

Татьяна вскинула брови, а ее и так темные глаза стали пронзительно свирепыми:

— С моим богатством и могуществом Алешиных, я могу стереть тебя из Москвы вместе с «Demigroup».

Подперев подбородок, я засмеялась:

— Да, у вас действительно есть силы на это.

Тогда женщина, слегка улыбнувшись, довольно беззаботно сказала:

— Ну как тебе? Если остановишься сейчас, то, по крайней мере, отныне мы можем перестать быть врагами друг другу?

Мда, я от такого чуть ли не в голос рассмеялась. Подавив усмешку, растекающуюся по моему сердцу, я посмотрела на Сорокину:

— Татьяна Валерьевна, Вы и правда многое пережили на своем веку, а Ваша душа очень широка, раз Вы действительно можете просто взять и отпустить с легким сердцем такие серьезные вещи.

После паузы я продолжила:

— Но я не могу. Я все-таки молода, и у меня нет такого жизненного опыта, как у Вас. Поэтому я не могу просто взять и посмеяться над всем этим. Я часто просыпаюсь по ночам, в голове же моей доносится душераздирающий плач ребенка и повсюду та самая кровь. Вы, наверное, никогда и не слышали столь отчаянных криков ребенка, но мне же удалось испытать это. Я даже могла прочувствовать его крики и отчаяние, когда он умолял меня спасти его.

Я улыбнулась. Но скорее холодно, чем плаксиво:

— Татьяна Валерьевна, скажите, если бы Вы были той матерью, которая только и может, что просто беспомощно наблюдать за тем, как ее малыш умирает, Вы бы смогли успокоиться? Думаю, что нет. За всю жизнь – нет. Не так ли?

Лицо Сорокиной в этот момент стало белее листа бумаги, а губы, что были тщательно накрашены помадой, оказались крепко сжаты. Однако спустя время она все же холодно усмехнулась: