Чтение онлайн

Он взглянул на стоявшего до этого момента молча учетчика, а тот только этого и ждал. Он быстро раскрыл книгу, и стал ловко вписывать туда что-то пером.

— Эй, ты чего там строчишь?! — с нажимом спросил Джаг, чуть шагнув вперед. — А ну не пиши ничего!

— Уверяю вас, капитан Марно, это лишь очередная формальность. Просто запись о том, что ваш корабль посещал этот порт. У них, у учетчиков, свои заморочки.

Жузан со своей фирменной улыбочкой, совершенно невинно пожал плечами, мол черт их разберет, этих крыс канцелярских.

— С вас двенадцать такатов, — сообщил учетчик, глянув на Джага поверх книги.

К несчастью, подумал Джаг, денег у меня нет. А значит…

— Что? — произнес Джаг, усиливая нажим. — Это за что еще?!

— За то, что ваш корабль…

— Мой корабль стоит вон там. Он не у причала.

— Но, все равно, он же в бухте, а значит, на стоянке…

В разговор с жеманной улыбкой снова вклинился Жузан.

— О, я вас умоляю, — сказал он учетчику, — наши гости затомились после долгого плавания, ради милостивого бога, не нагружайте их головы такими низменными заботами. К этому вопросу можно вернуться позже…

«Плевать на эти гроши. Дай мне время, и я обую этого кретина по-крупному…»

Учетчик повиновался и закрыл книгу. Жузан сделал приглашающий жест:

— Такьярманка к вашим услугам, капитан Джаг.

Джаг шагнул по причалу, а за ним и его команда. Жузан пропустил Джага, чтобы тот оказался рядом с ним и мадам Улирет, и так, втроем, они двинулись по причалу. За ними следовали трое их охранников, учетчик и моряки с Козла.

— Здесь у нас есть полный набор: большая таверна и не менее вместительный дом терпимости, разные магазины и ремесленные мастерские, а также большой базар, где вы найдете все, что вам нужно. Если вам вдруг понадоблюсь я, или мадам Улирет, вы сможете найти нас в резиденции совета капитанов, или же в наших домах, просто спросите любого на улице. Все знают, где мы живем. А сейчас, не смею больше вас задерживать. Насладитесь дарами нашего острова в полную силу.

Он требовательно взглянул на свою спутницу, та поглядела на Джага все тем же недоверчивым взглядом, но потом отвела глаза. Они с Жузаном в сопровождении охраны двинулись по улице в сторону двухэтажного каменного здания, которое было, наверняка, резиденцией совета капитанов.

Какой скользский тип, подумал Джаг. Пристреливается, ищет подходы, и говорит очень аккуратно. Пытается понять, на какие дела меня можно подписать, и каким способом принять в оборот. Надо будет про него побольше разузнать. И про подругу его… И про того типа, сангрита…

Джаг поискал взглядом, но подозрительный тип на бочке больше не сидел. Да и остальной народ расходился по своим делам, никто не задерживался.

Да, и про этого типа обязательно. Да и вообще, про все здесь. Черт, новый город, новый остров. Новый мир, чтоб меня…

Надо как-то осваиваться. Но сначала, конечно же, самое главное.

Джаг повернулся к своим людям:

— Короче, парни. Дуйте на корабль и передайте Мубасе — все, кто не на вахте, могут сойти на берег. Всем бухать и пьянствовать. Но утром, РОВНО В ДЕСЯТЬ ЧАСОВ будет пересчет людей, и кого на нем я не обнаружу — пусть на корабль даже не суется.

Авантийская империя. Город Грата.

Когда-то Мигит любил зеркала. Без лишнего самолюбования, он все же не мог не признать, что ему нравилось смотреть на свое отражение. Он любил стоять перед зеркалом и корчить себе разные рожицы, пробовать разное выражение лица, примерять на себя эмоции. В других людях он всегда любил подмечать детали их реакции на события: как меняются их лица от радости и грусти, от гнева и хитрости. Он тренировался в лицедействе, намереваясь добиться полного контроля над эмоциями на своем лице.

Он любил одеваться перед зеркалом, немного любуясь, как сидят на нем камзолы и сюртуки, а особенно темно-синяя офицерская форма флотского капитана, самый эффектный его наряд. Господь наделил Мигита превосходным телосложением. Он был высок и статен, в плечах широк, а руки от природы сильны. Даже в самой простой одежде — в штанах и простом холщовом рубище — он не терял своего неотразимого очарования, и среди столичных благородных и не очень девиц слыл подлинным красавцем. На балах и банкетах Мигит никогда не оставался обделенным женским вниманием. Женщин тянуло к нему, как юных, целомудренных и очаровательно застенчивых, так и более зрелых и соблазнительно открытых. Остроты добавляло то, что Мигит не был женат. Не бедный человек с наследством, офицер короны, холостяк и просто красавец, он был мечтой любой невесты столицы империи.

Когда-то так и было, безусловно, — подумал Мигит. — Но ничто не вечно.

Вспоминая те дни, он все еще видел сияние роскошных бальных зал, яркие огни люстр, отблески огней на полированном паркете, искры света в бокалах с игристым вином. Даже музыка, отдельные ее отголоски, доносилась до его сознания сквозь непроходимую глубину времен. Это было не так давно. Но, в то же время, словно в прошлой жизни. И больше этого не будет. Теперь уж никогда не будет.

Теперь Мигит не был вхож в этот мир сверкающего бриллиантами распутства. Позолоченные врата высшего света захлопнулись перед ним раз и навсегда. Вся его былая жизнь оказалась теперь ему недоступна. Все, что он имел, он разом потерял. Все это испарилось в одну секунду, и никто не успел понять этого тогда.

Много ли таких, как я? Пережеванных и выплюнутых? Невидимых людей, которые ходят по тем же улицам, что и обычные? Об этом как-то не думаешь, пока сам не окажешься среди них. Да вот только вернуться и поведать об этом уже не получится, когда сам стал привидением. Мигита передергивало, и мысли возвращались на уже ставший привычным круговой путь самобичевания:

А ведь когда-то я любил… все то, что сейчас так ненавижу.

Балы. Да, эти проклятые балы. Как я готовился к ним, как смотрел на свое отражение в зеркале, подбирая улыбку на этот вечер. Как вам такая, милые дамы? Не слишком загадочная? Или такая. О, нет, не стоит. Даже не пытайтесь. Эта улыбка значит, что вы мне не интересны. Для тех, кто мне приглянулся, есть другая, вот эта. Что, слишком ослепительная? Не падайте в обморок. Хотя, она, скорее, для простушек. Для тех, кто не так прост, есть другая. От которой падет на спину и задерет ноги даже самая неприступная красавица.

Теперь — улыбка у меня одна. Отпугивать собак.

Мигит не любил зеркал. Не любил, не хотел любить, но порой не мог возобладать над собой. Зеркало манило его, мысль о нем теснила в мозгу все другие. Какая-то страшная сила заставляла его мысли постоянно крутиться вокруг отражения. Медленно и методично склоняла к этому. Посмотреть на себя еще раз. Посмотреть и лишиться возможности отвести взгляд, точно калека, которому ядром оторвало ноги, не может отвести выпученных глаз от своих окровавленных культей.

У Мигита ничего не оторвало, ноги руки, все пальцы на них — все было на месте. Огромный толстый и уродливый шрам на левой щеке от губы до уха отрезал у него нечто другое, не физическое, не часть тела, а скорее — часть его натуры, если не всю ее.

Таких людей, как я, называют хлыщами. Именно хлыщом я и был. Причем не простым хлыщом, а самым наимерзейшим, возомнившим о себе невесть что. В голове не было ничего, кроме постоянных девиц. Целые списки девиц, даже таблицы с должностями и званиями. Я назначал роли для них. Одной суждено этим вечером отсосать мне в кустах, другой залезу под платье, а третью прилюдно огорошу и уеду с четвертой, от которой убегу на следующее утро, чтобы еще сильнее подогреть драму. Пусть поплачут. Слезы делают молодых девиц только красивее и чувственнее.