Чтение онлайн

Судьба научила меня не болтать. Ведь именно из за лишней веры в болтовню я и получил мечом по зубам.

На эти его слова Лейс чуть прищурился, и снова приветливо улыбнулся.

— Так-то лучше, дружище, намного лучше. Что ж, не будем тянуть.

Он отворил перед Мигитом дверцу кареты.

— У нас с вами сегодня очень много дел. Полезайте в карету, время не ждет. Для начала заедем в адмиралтейство, чтобы официально покончить с вашей службой во флоте. Довольно вам уже носить этот скучный синий мундир. Надо будет подписать несколько бумаг, немного посидеть в коридоре, ожидая, пока клерки все сделают. Совсем недолго, я вам клянусь, мы все успеем, и у вас даже останется еще немного времени, чтобы попугать своим видом каких-нибудь чудовищ в подворотнях, перед тем как…

Их с Мигитом взгляды встретились и задержались друг на друге. После недолгой паузы Лейс пожал плечами и слова заговорщицки ухмыльнулся:

— Впрочем, вы и без меня все знаете. Ведь я вам рассказывал это миллион раз.

Знаю, — мысленно буркнул ему Мигит, залезая в карету.

Не знаю только, почему я на это подписался и откуда вообще все это на меня свалилось.

***

Дела в канцелярии адмиралтейства обещали затянуться. Мигит не помнил такого случая, когда высокомерные адмиралтейские клерки делали что-то быстро. Все, кто работал в адмиралтействе, обладали той или иной принадлежностью к богатым и знатным родам Авантии, в том числе и столицы. Мало того, их чванливость усугубляло то, что все они были помешаны на чувстве собственной важности и оттого воображали о себе неизвестно что. Стоило получить им даже самый небольшой пост при адмиралтействе, — и все, начиналось. При этом собой они ничего не представляли — так, обычные зазнавшиеся черви, больные к тому же манией величия. Проблема крылась в том, что все они были обычно пятыми-десятыми сыновьями, внучатыми троюродными племянниками или еще какой водой на киселе. Влиятельные правители кланов могли бы не обращать на них внимания, и пристраивали их обычно по слезным просьбам какой-то дальней родни. Любимые дети высокопоставленных людей обычно занимали должности не в конторе, а получали офицерские чины, в которых быстро росли по протекции. В Авантии такое кумовство старались не обсуждать публично, а негласно оно уже получило статус традиции: первый сын обычно шел во флотские офицеры, быстро вырастал от командования мелкой лоханью до капитанства на крупном боевом корабле, потом переходил в управление адмиралтейства крупным начальником, либо становился командиром флотского подразделения. Второй сын традиционно шел в армию и становился обычно кавалерийским офицером, где так же вырастал от «простого» драгуна до командира эскадрона, а там либо переходил в штаб, либо так и оставался в войсках, пока не подходил срок примерить уже генеральские погоны. Третий сын — чиновник, на выбор в казначейской, торговой или промышленной палате имперского министерства экономики. Следующие сыновья уже пристраивались на менее крупные должности, хотя, и это по разному. Но обычно кланы, давно поделившие меж собой власть в имперской иерархии, старались не загребать себе слишком много, оставляя возможность назначений и для других семейств, чтобы не портить давно оформившегося статуса-кво. Схема эта была непостоянной, и варьировалась в зависимости от того, где сейчас идет война — на суше, на море, или не идет вообще. Влиятельные люди не любили подставлять своих любимых деток под пули и ядра, а потому берегли их от участия в сражениях. Что же касается тех, кто служил в конторах адмиралтейства клерками, — всем и вся на них было плевать, и это не могло их не злить. Завидуя самой злейшей черной завистью своим более успешным по праву рождения братьям и родственничкам, но не обладая никакими способами изменить свое положение (на самом деле способы были, но не такие, которые подошли бы этим трусливым ничтожествам), они изливали свою злость в единственный доступный им канал — на людей, которые приходили к ним по делу.

Любой офицер флота хоть раз да бывал в адмиралтействе, а любой, кто там бывал, не любил там бывать и стремился избежать появления там всеми доступными способами. Мигит не был исключением. Он на личном опыте убедился, что даже самые простые просьбы эти позорные обезьяны могли растягивать на долгие дни, чиня искусственные препоны, чтобы потешить свои гнилые душонки. А уж что касалось такого дела, как увольнение из флота Его Величества…

Нет, успеха тут точно не добьешься. Невозможно добиться такого меньше, чем за месяц. Надо быть реалистом, а с точки зрения объективной реальности это попросту нереально.

Об этом Мигит сказал Лейсу.

— Не выйдет.

Но тот лишь снова рассмеялся своим удивительно живым золотистым смехом и хитро подмигнул.

Мигит достаточно давно знал Лейса, чтобы как следует распознать его характер. Лейс был человеком удивительной энергии. Словно неиссякающий живой источник, он заражал всех своей сумасшедшей жизненной силой. Видеть Лейса спасовавшим — хотел бы Мигит посмотреть на такое. Это был человек — четырехлистный клевер. Человек, которого не согнуть ничем. Он действовал не по правилам не потому, что намеренно нарушал их, а потому что просто их не знал. Для него не было ничего непреодолимого, и никакая трагедия в его понимании не была окончательной, никакой успех — максимально возможным.

Но как — искренне недоумевал Мигит, — как, ради бога, как он собирается одолеть этот хлев змеиный?

Уверенное и довольное выражение лица Лейса, никогда по-настоящему не покидавшее его физиономию (он и родился, наверняка, таким же ловкачом), и его внутренне энергичное движение невольно заражало и окружающих.

Удивительная аура окружала этого подозрительно восхитительного человека, и слова «Все пройдет как по маслу» звенели в этой ауре, принося спокойствие и уверенность в сознание тех, кого он называл своими друзьями. Потому и Мигит словно бы немного приободрился, когда Лейс еще на ходу лихо выскочил из кареты и бодро зашагал ко входу в красивое четырехэтажное здание адмиралтейства, который охранялся стоящими смирно гвардейцами в парадных красных мундирах и блестящих традиционных авантийских шлемах.

И все же, как, черт возьми? Как он собирается…

Сохраняя в душе некоторый огонек веры, Мигит тем не менее, все же не изменял уверенному скепсису в отношении планов друга. И предчувствия его не обманули: когда Лейс подробно изложил свое дело, клерк, с довольным видом, ядовито-вежливыми словами назвал им список дней, по которым присутствуют все необходимые люди и комиссии. Список был длинным, а свидетельства, которые выдавали названные чиновники и комиссии, имели срок действия. Так выходило, что к тому времени, когда Мигит приблизится к концу списка, истекут сроки справок, выданных теми, что в начале.

Когда они с Лейсом отошли от конторского окна, Мигит с легким удивлением отметил, что лицо друга выражает несвойственную ему… абсолютно не свойственную ему озадаченность.

Неужели? — думал про себя Мигит с легким холодком в груди, — неужели и этого пройдоху кто-то наконец уел?

Лейс искоса глянул на Мигита. Лицо его застыло неподвижно, а уголки губ поползли вверх.

Черт! — в сердцах мысленно произнес Мигит.

— Ты поверил, — сказал Лейс, довольно ухмыляясь. — Правда! Ты поверил, что этот глист нас одолел.

Он тронул Мигита за плечо, направляя обратно к конторскому окну. Когда они вернулись к месту недавнего поражения, — поднял палец, показывая — жди и смотри, — и полез рукой во внутренний карман пальто.

Что он достанет оттуда? — гадал Мигит, — заряженную пудовую гаубицу? А может, сразу Архистратигов Меч, что поразит этот темный гадюшник светом небесным?

Будь оно так, я бы удивился меньше, — подумал он мгновением позже, пораженный до оцепенения, когда наконец увидел тайный козырь друга.

Это была твердая красная бумага с королевским львом и большой золотой печатью в верхнем левом углу.

Лейс положил бумагу на контору, и золотая печать увесисто грохнула по дереву.

— Ты знаешь, что это такое, приятель?

Конечно знает, подумал Мигит. Это все знают. Таких грамот было не больше дюжины на всю империю. Назывались они официально — Его Королевского Величества Исключительная Диплома. Название замысловатое и неясное человеку, плохо знакомому с бюрократией и делопроизводством. В народе такие бумаги получили более простое и натуральнее отражающее их суть название — королевская ломовая. Предъявитель такой бумаги по своим возможностям в империи был буквально равен королю, и лишь королевским приказом его распоряжения могли быть отменены. Размахивая ломовой бумагой, можно было ногой открывать двери парламента и банковские сейфы, требовать армии и корабли, и вообще, задействовать любые ресурсы, какие только можно себе предствить.

Через пять минут Лейс, по обычному крайне довольный, и Мигит — все еще потрясенный увиденным, а также задним числом официально прошедший все необходимые комиссии и слушания, и благополучно уволенный с королевской службы с повышением звания до командора, пусть и без пенсии (как уверял Лейс, она Мигиту не понадобится), уже садились в карету.

Они сели рядом, не глядя друг на друга. Карета тронулась. Лейс не спешил начинать разговор, да и вообще, судя по виду, не испытывал никакой потребности объясниться.

В голове Мигита все перемешалось от увиденного чуда, которое друг явил ему как бы между делом, и вопросы лезли на ум, перебивая друг друга.

— Откуда? — только и выдавил Мигит.

— Я бы хотел сказать, что она моя. Но это было бы неправдой. Мне ее дал один очень влиятельный миссир, с которым я собираюсь тебя познакомить. Мы как раз направляемся к нему. Ты мог слышать его имя раньше. Его зовут Иеразия Галивал.

Галивал?

Тот самый Галивал, который советник по безопасности в имперской палате заморских земель?