Чтение онлайн

Я выгибаю спину.

Наклоняю голову вперёд, волосы падают на матрас, давая его блуждающим рукам лучший доступ. Моя грудь начинает болеть.

Базз руками скользит по моей грудной клетке, на сто процентов выходя за рамки массажа. Спускается по бёдрам, задевая пояс баскетбольных шорт, которые на мне надеты, затем снова поднимается вверх.

Он этого не видит, но я прикусываю нижнюю губу.

Я хочу, чтобы его руки были повсюду.

На моей груди, на попке, между ног.

Нет, Холлис, если отдашь ему печенье, то больше никогда не услышишь об этом парне. Именно так поступают такие, как он. Дай ему то, что он хочет, и парень забудет о тебе.

Ну и что? Ты всё равно не хочешь с ним встречаться. Наоборот хочешь, чтобы он исчез из твоей жизни, помнишь?

Так ли это? Ты действительно хочешь, чтобы он исчез из твоей жизни?

Если бы хотела, то не лежала бы в этой постели рядом с ним, лгунья.

Я всегда умела врать себе. Прекрати пытаться остановить меня, сучка.

Тпру. Успокойся со своим внутренним лепетом, ты, психопатка.

Не обращая внимания на бредни в моей голове, Базз Уоллес — лучший клоузер во всей профессиональной бейсбольной лиге — гладит мою кожу и нежно проводит кончиками пальцев по позвоночнику, медленно перебирая каждый бугорок. Каждый изгиб.

Я дрожу.

Чувствую, как его грудные мышцы упираются мне в спину.

— Ты уже возбудилась?

— Что там была за статистика, которую ты мне приводил?

— Девяносто процентов всех массажей приводят к сексу.

Я тихонько смеюсь.

— Ты не так говорил.

— Плюс-минус несколько процентов. — Парень выжидает ещё несколько секунд, его руки находятся в опасной близости от моей груди с боку. — И? Ты возбудилась?

Хочется застонать, но это выдаст меня. Хочется отрицать, но это было бы ложью, а я обещала быть честной. Вместо этого я делаю полупризнание.

— Вроде того.

— Вроде того? Ты либо возбудилась, либо нет. Так что?

Рррр.

— Да.

Базз смеется.

— Холлис, просто признай, что ты возбудилась, или я уберу свои руки с твоего тела.

Чёрт, я не хочу, чтобы он это делал! Ощущения фантастические, и это длится уже целую вечность; Марлон никогда не массировал мне спину и не делал ничего, кроме как мял мои сиськи, считая это достаточной прелюдией.

Это не так!

Затем Трейс шепчет:

— Ты же знаешь, что хочешь снять штаны.

Уф, зачем он это сказал! Признать, что я мокрая и возбуждённая, всё равно, что признать, что мне хочется, чтобы он меня потрогал, а мне хочется! Моя гордость — властная стерва, она поднимает свою уродливую голову, заставляя слова застревать в горле.

Моя голова дёргается в кивке.

— Что это было? Я не услышал. Хочешь сказать, что возбудилась или что хочешь снять штаны? В любом случае, я в выигрыше.

— Я ничего не говорила, — уточняю я, чтобы выиграть время.

— Ты кивнула.

— Нет, не кивнула. — Но я кивнула, и он это знает.

— Холлис Уэстбрук, ты мне сейчас врёшь? Ты ведь знаешь, что за это полагается наказание?

Да?

— И какое же? — Это, наверное, лучше, чем признать, что я возбуждена, лучше, чем признать, что мои трусики мокрые и всё к югу от моей границы в огне.

— Ты должна выбрать одно место на своём теле, чтобы я тебя туда поцеловал.

— Это больше похоже на домогательство.

— Чёрт. О, боже, это не... я не хотел... Неважно, извини. — Он срывает покрывало и скатывается с кровати, стоя рядом с ней так, будто я только что пыталась ткнуть его раскалённым добела утюгом. — Чёрт.

— Подожди, что ты делаешь? Я пошутила.

— Это не шутка, Холлис.

— Ладно, но куда ты идёшь? Твоя мама ждёт снаружи, пока кто-нибудь попытается ускользнуть. — Я натягиваю оставшееся одеяло, чтобы прикрыть свою обнажённую грудь, выискивая в темноте его профиль.

— Я буду спать на полу. Мне не следовало этого говорить.

Дерьмо. Чёрт, чёрт, чёрт... Я не думала, что он воспримет мои слова всерьёз, и не думала, что парень слетит с кровати как ужаленный. Что его будут волновать мои чувства, не в таком состоянии.

Я чувствую себя ужасно!

Боже, какая же я идиотка...

— Возвращайся в постель.

— Нет, я в порядке. — Он опускается на ковёр рядом с кроватью, расстилая одеяло. — Там всё равно нет места. Ты занимай кровать, а я буду здесь, внизу. Спокойной ночи.

Что ж.

Всё слишком быстро обострилось.

Я лежу на спине, топлес, смотрю в потолок и ломаю голову в поисках решения. Конечно, это к лучшему, что его нет на кровати, искушающего меня тёплым дыханием, большими сильными руками и гладкой кожей. И милым смехом, и глупыми шутками, и ровными белыми зубами, которые я не могу разглядеть в непроглядной темноте.

Потянувшись обеими руками под одеяло, я хватаюсь за пояс этих ужасных штанов, полностью стягивая их.

— Я возбуждена. — Мой голос доносится до него в темноте вместе с баскетбольными шортами, которые я вслепую бросаю в его сторону. — Ты выиграл.

— Охренеть. Ты голая?

— Нет.

— Нижнее бельё не считается, — говорит он мне.

— А бабушкины труселя считаются нижним бельём?

— Ага. Они чертовски сексуальны.

Я тихо смеюсь.

— Ну... тогда да, я голая.

— Зачем ты мне это говоришь? Чтобы помучить меня теперь, когда я застрял в Сибири?

Я снова смеюсь.

— Кто-нибудь уже называл тебя королём драмы?

— Буквально каждый, кто меня знает, в какой-то момент так меня называл.

Он заставляет меня хихикать; я прикусываю нижнюю губу, обдумывая свой следующий шаг.

— Мне холодно, — выпаливаю я.

Я почти слышу, как он закатывает глаза.

— Нет, нехолодно. Здесь чертовски жарко... Думаю, моя мама хотела, чтобы мы оба были голыми. Хэштег «зачатие».

Тот факт, что он говорит «хэштег» так, будто это слово, всё ещё смешит меня. Это назойливо, но... мило.

— Твоя мама не хотела бы, чтобы я случайно забеременела.

— Чёрта с два! Если бы у нас здесь были презервативы, она бы наверняка продырявила их все.

— Драматично.

— Я знаю свою мать — она как змея в траве.