Тысяча И Одна Ночь. Книга 9
Шрифт:
И затем она написала письмо, в котором заключалось все то, что сделал с нею еврей, от начала до конца, и начертала в письме эти стихи, а потом она свернула письмо и подала его своей невольнице Хубуб и сказала: "Храни это письмо у себя за пазухой, пока мы не отошлём его Масруру".
И когда это было так, вдруг вошёл к ним еврей и увидал, что они радуются. "Что это вы, я вижу, радуетесь? Разве пришло к вам письмо от вашего друга Масрура?" - спросил он. И Зейн-аль-Мавасиф сказала ему: "У нас нет помощника против тебя, кроме Аллаха, великого, славного, и это он избавит нас от твоего притесненья. Если ты не воротишь нас в наши страны и на родину, мы завтра будем судиться с тобой у правителя этого города и его судьи".
– "А кто снял цепи с ваших ног?
– спросил еврей.
– Я обязательно сделаю для каждой из вас цепь в десять ритлей и обойду с вами вокруг города".
– "Ты сам попадёшь во все, что ты для нас задумал, если захочет Аллах великий, - сказала Хубуб, - а также пострадаешь и за то, что ты удалил нас от родины. Завтра мы с тобой будем стоять перед правителем этого города".
И так продолжалось до утра, а потом еврей поднялся и пошёл к кузнецу, чтобы сделать для женщин цепи, и тогда Зейн-аль-Мавасиф поднялась её своими невольницами и пошла к дому суда и вошла в него. Она увидела кадиев и приветствовала их, и все кадии возвратили ей приветствие, и потом кадий кадиев сказал тем, что были вокруг него: "Это женщина блестяще прекрасная, и всякий, кто её видит, в неё влюбляется и смиряется перед её красотой и прелестью". И потом кади послал с нею четырех посланцев и сказал им: "Приведите её обидчика в наихудшем состоянии".
Вот что было с нею. Что же касается еврея, то он сделал для женщин цепи и отправился в своё жилище, но не нашёл их там и растерялся. И когда это было так, посланные вдруг вцепились в него и начали его бить жестоким боем и тащили его, волоча на лице, пока не пришли с ним к кади. И, увидав его, кади закричал ему в лицо и сказал: "Горе тебе, о враг Аллаха! Разве дошло твоё дело до того, что ты сделал то, что сделал, и удалил этих женщин от их родины и украл их деньги и хочешь сделать их еврейками. Как это ты хочешь превратить мусульман в неверных?" - "О владыка, это моя жена", - сказал еврей. И когда кадии услышали от него эти слова, они все закричали и сказали: "Киньте этого пса на землю и колотите его по лицу сандалиями! Бейте его болезненным боем, ибо его грех не прощается".
И с еврея сняли его шёлковую одежду и надели на него волосяную одежду Зейн-аль-Мавасиф, и его кинули на землю, выщипали ему бороду и больно побили его по лицу сандалиями, а потом его посадили на осла, лицом к заду, и вложили хвост осла ему в руки, и его возили вокруг города, пока не обошли с ним весь город. А потом с ним вернулись к кади, и он был в великом унижении, и четверо кадиев присудили его к отсечению рук и ног и распятию. И проклятый оторопел от таких слов, и его разум исчез, и он воскликнул: "О господа судьи, чего вы от меня хотите?" И судьи отвечали: "Скажи: "Эта женщина - не моя жена, и деньги - её деньги, и я совершил над ней преступленье и разлучил её с родиной". И еврей признал это, и об его признанье написали свидетельство, и, отобрав от него деньги, отдали их Зейн-аль-Мавасиф и дали ей свидетельство, и она ушла домой, и всякий, кто видел её красоту и прелесть, смущался умом, и каждый из кадиев думал, что её дело приведёт её к нему.
И когда Зейн-аль-Мавасиф пришла к своему жилищу, она собрала для себя все, что ей было нужно, и подождала, пока пришла ночь, и тогда она взяла то, что легко нести и дорого ценою, и пошла со своими невольницами во мраке ночи. И она шла не переставая в течение трех дней пути с их ночами, и вот то, что было с Зейн-аль-Мавасиф.
Что же касается кадиев, то после ухода Зейн-аль-Мавасиф они приказали заточить её мужа, еврея..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала ночь, дополняющая до восьмисот шестидесяти, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что кадии приказали заточить еврея, мужа Зейн-аль-Мавасиф, а когда наступило утро, кадии и свидетели стали ждать, что Зейн-аль-Мавасиф к ним придёт, но она не пришла ни к одному из них.
И тогда кади, к которому она пришла сначала, сказал: "Я хочу сегодня прогуляться за городом - у меня есть там дело". И он сел на своего мула, взял с собой слугу и начал объезжать переулки города, вдоль и поперёк, и искать Зейн-аль-Мавасиф, но не напал на слух о ней. И когда он так ездил, он вдруг увидел, что и остальные кадии разъезжают по городу, и каждый из них думал, что Зейн-аль-Мавасиф ни с кем, кроме него, не условилась. И первый кади спросил, почему они выехали и разъезжают по переулкам города, и они рассказали ему о своём деле, и увидел он, что их состояние подобно его состоянию и их вопросы подобны его вопросам. И они все стали искать Зейн-аль-Мавасиф, но не напали на слух о ней, и каждый из них уехал домой больной, и они легли на ложе изнеможения.
А потом кадий кадиев вспомнил о кузнеце и послал за ним, и когда кузнец предстал меж его руками, спросил его: "О кузнец, знаешь ли ты что-нибудь о делах девушки, которой ты указал на нас? Клянусь Аллахом, если ты не осведомишь меня о ней, я побью тебя бичами!" И кузнец, услышав слова кади, произнёс такие стихи:
"Поистине, та, что мной владеет теперь в любви, Красой овладела всей, другим не оставив! Глядит, как газель, и пахнет амброй, и солнце нам Являет; течёт, как пруд, и гнётся, как ветка".А потом кузнец воскликнул: "Клянусь Аллахом, о владыка мой, с тех пор как она удалилась от благородного присутствия, мой глаз ни разу её не видел. А она овладела моим сердцем и разумом, и о ней мой разговор и моя забота, и я пошёл в её жилище, и не нашёл её, и не увидел никого, кто бы мне рассказал о ней, как будто она погрузилась в пучину вод или её унесло на небо".
И когда кади услышал его слова, он вскрикнул криком, от которого чуть не вышла его душа, и воскликнул: "Клянусь Аллахом, не было нам надобности видеть её!" И кузнец ушёл, а кади свалился на постель и впал из-за девушки в изнеможение, и свидетели, и остальные кадии тоже. И стали ходить к ним врачи, но не было у них болезни, для которой нужен лекарь. А потом именитые люди пришли к первому кади и приветствовали его и стали его расспрашивать, что с ним, и кади вздохнул и открыл то, что было у него на душе, и произнёс такие стихи:
"Довольно упрёков, хватит боли с меня моей: Просите за кадия, людьми управлявшего! Кто раньше меня корил за страсть, пусть простит меня И пусть не бранит, - убитым страстью упрёка нет. Был кадием я, и рок мне счастье приносил На всех должностях, и подпись ставил каламом я. Но вот я сражён стрелой - и нет для неё врача - Из глаз дивной девушки, пришедшей, чтобы кровь пролить. Ей равной средь мусульманок нет, что приходят к нам С обидой, в устах её сверкает жемчужин ряд. Взглянул я в лицо прекрасной, и показала мне Она круг луны, взошедшей средь темноты ночной, И лик светлый свой, и уст улыбку чудесную Покрыла краса её от ног до темени. Аллахом клянусь, мой глаз не видел подобной ей Средь всех, что арабом создан и неарабом был. Прекрасное обещала мне эта девушка И молвила: "Обещав, исполню, о кади, я!" Вот сан мой, и вот чем был испытан, узнайте, я. Не спрашивайте ж, в чем горе, люди разумные!"А произнося эти стихи, кади заплакал сильным плачем, и потом он издал единый вопль, и дух его расстался с телом. И когда пришедшие увидели это, они вымыли его, завернули в саван, помолились над ним и похоронили его, и написали на его могиле такие стихи:
Собрались свойства влюблённых всех в душе того, Кто в могилу слёг, умерщвлённый злобой любимого. Был прежде он судьёю среди тварей всех, Перо его тюрьмою было мечу в ножнах. И свершила суд свой над ним любовь - мы не видели, Чтоб владыка прежде унизился пред рабом своим. И потом они сказали: "Да помилует его Аллах!"И они ушли ко второму кади вместе с врачом, но не нашли у него повреждения или боли, для которой был бы нужен врач. И они спросили, что с ним и чем занят его ум, и кади осведомил их о своём деле, и они стали бранить и порицать его за такое состояние, и он ответил им, произнеся нараспев такие стихи:
"Беда моя в ней: хулить меня не надо - Из рук стрелка я поражён стрелою. Ко мне невольница Хубуб явилась, Что дни судьбы считает год за годом, И с нею девочка, черты которой Прекраснее луны во мраке ночи. Красу свою нам, жалуясь, явила Она, и слезы глаз лились струёю. Слова её услышал и взглянул я И заболел от уст её улыбки. Ушла с душой моей она - куда же? А я остался, как любви заложник. Вот моя повесть - сжальтесь надо мною И моего слугу судьёй назначьте".