Чтение онлайн

— Вышитую рубаху, — предложил Самоубивец.

— Дурак!

— Книжку?!

— У такого ученого мужа столько книжек, что хоть торгуй ими!

— Пусть Стазка скажет!

Все с надеждой посмотрели на Стазку.

— Купим ему трубку! — сказала Стазка без колебаний.

— Кто знает, курит ли? — засмеялся Мудрец. — Купим ему трубку, а он станет ее капустой набивать.

— Курит! — выпалила Стазка и сердито поглядела на Мудреца. — Шла я как-то мимо дома, в котором живет, — говорила она торопливо. — Сидел в саду и курил трубку… Не сказать, чтоб новехонькую, — добавила она, теперь уже в сомнении.

— Трубка, так трубка! — решил Петер Жуфанко-Змей. — Сложимся Дакснеру на трубку, и вся недолга!

Стазка, ты ее купишь?

— А не мужское ли это дело: выбирать трубку? — спросила Стазка.

— Спросишь самую лучшую — такую-то и сама купишь!

Само Пиханда-Пчела больше всего любил пенку с осевшего утреннего кофе. Всю неделю он втайне мечтал о хорошей пеночке, но еще ни разу она ему не досталась. Когда прошлый год он строил куры Стазке, эту пенку она всегда снимала ему в чашку. Он чуть не давился ею — так глотал и заталкивал в себя. А теперь Стазка от него отвернулась — улыбайся ей сколько угодно, она и бровью не поведет. Каждое утро в кофе недоставало самого лучшего — пенки. Кого же это Стазка потчует? Кто он? Само Пиханда решил докопаться до истины. Уже трижды с вечера он говорил себе, что утром встанет пораньше, но всякий раз просыпал, и лишь сегодня проснулся в четыре. Лежал с открытыми глазами и слушал, как ребята тяжело пофыркивают во сне. Ждал. Стазка в соседней комнате встала около пяти. Он слышал, как она ходит, как одевается. Потом пошла в кухню готовить завтрак. Спустя полчаса, когда по всем расчетам кофе уже вскипел и пенка на нем начала устаиваться, утолщаться, Само стал прикидывать: «Пойти, что ли, к Стазке и съесть пенку или подождать?» Решил выждать. Вскоре недалеко от него приподнялся на койке Юрай Гребен-Рыба. Тихо оделся, вышел. Само прокрался за ним следом. Рыбы на дворе не было, и Само заглянул через окно в кухню, в которой мерцала керосиновая лампа. То, что он увидел, ошеломило его. Молчаливый Юрай обнимал Стазку, а Стазка — его. Они прижимались друг к другу, целовались и чуть было не опрокинули на пол большой горшок дымящегося кофе. Потом Стазка потянулась за поварешкой и в большую чашку сняла толстую и душистую пенку. Юрай Гребен-Рыба улыбнулся, взял протянутую чашку и жадно проглотил лакомство. У Само просто слюнки потекли — он поспешил отвернуться. Сел на поленницу и загляделся на рассвет. В задумчивости даже не заметил, как над ним склонился Феро Дропа-Брадобрей,

— Где Рыба? — спросил Феро.

— Разве он не спит? — изобразил удивление Само.

Брадобрей не ответил, немедля бросился к кухонному окну, заглянул внутрь, крепко изругался и тут же постучал по стеклу. Само рассмеялся. Брадобрей погрозил ему кулаком, продолжая стоять у окна, как вкопанный. То ли он размышлял, то ли увиденное его столь ошарашило, что он и сдвинуться не мог… А потом вдруг кинулся к кухонным дверям да столкнулся в них с Юраем Гребеном.

— Ты что там делал? — взревел он, схватив его за ворот.

— Пить захотелось, — ответил Рыба.

— Пить захотелось?!

— Точно так! — сказал Рыба и, отдернув руку Брадобрея, высвободил ворот. — Пропусти!

Брадобрей дал ему пройти. Двери освободились, и он юркнул в кухню. Рыба подошел к Само и подсел к нему на бревна.

— Светает? — спросил.

— Светает! — был ответ.

Из кухни донесся крик. Брадобрей обрушился на сестру.

— Я тебе остригу крылышки, остригу-у!

Стазка стояла посреди кухни и надменно улыбалась.

— Хватит скалиться, не то как врежу! — закричал на нее брат.

— А что случилось?

— Еще спрашиваешь?!

— Ну врежь!

— Не зли меня, девка! — замахнулся Брадобрей.

— Я влюбилась! — сказала Стазка.

— Влюбилась?! — рука Брадобрея бессильно опустилась. — В кого? — спросил с опаской.

— В Юрая Гребена.

— Дуреха! Нашла в кого! В Рыбу!

— Кого хочу, того люблю! — отрубила она. — Ты в это не встревай!

— Да ведь он сидит рядом и молчит как рыба. А тебя хлебом не корми — дай поговорить! Как же вы разговариваете, а? Дурья твоя башка!

— А вот и разговариваем!

— Но как? От него ведь слова не дождешься!

— Ах, братец, что ты знаешь! — расплылась вдруг Стазка в улыбке. — Бывает, сидит и слова из себя не выдавит. И до чего же хорошо, потому как тогда и не надо ничего говорить… А иной раз и скажет, да как складно!

— Этот твой Гребен-то? — диву давался Брадобреи.

— Ты сказал «мой»?

— Я имел в виду: твой дуралей!

— Правда, мой, но вовсе не дуралей! Да, бывает, сидит и молчит, а как запоет…

— Никогда его не слыхал!

— Как же он поет! — вздохнула Стазка. — Душу бы я тогда за него отдала. Люб он мне! Слышишь, люб!

Феро Дрона зажал ладонями уши и — наутек из кухни. На дворе остановился, а опомнившись, подошел к Само Пиханде и Юраю Гребену, терпеливо сидевшим на дворе.

— Спой что-нибудь! — толкнул Брадобрей Рыбу.

— Хм! — улыбнулся Рыба, поглядев весело на Брадобрея, но продолжал молчать.

У Брадобрея сжимались кулаки, но он засунул их в карманьь

— Подвиньтесь! — попросил он и сел рядом.

Стазка Дропова не торопясь развертывала узелок, а мужчины, обступившие ее, нетерпеливо вытягивали шеи, пялили глаза и оттесняли друг друга локтями. Из платка предстала взору зеленая коробка. Каменщики трепетно затаили дыхание, лишь на одного Бенедикта Вилиша ни с того ни с сего напала икота. Мельхиор Вицен невольно прыснул, но, когда Стазка открыла зеленую, продолговатую, величиной с кирпич коробку, и он притих. На мягком бархате покоилась новехонькая трубка.

— Вот черт, дай-ка из нее покурить! — вскричал Самоубивец и сладостно поцокал языком. — Хоть разок потяну, один разок…

— Я те дам, я те дам покурить! — подтолкнул его Матей Шванда-Левша. — До этой трубки ты и не дотронешься!

— Разве я многого требую?

— Ах ты, толоконный лоб, морда ты неумытая, лапа замусоленная, колено скрипучее! — сердился Левша, — Да на эту трубку даже глядеть ты не достоин!

— А может, в ней дырки нету? — вскричал Самоубивец. — Не мешало бы ее и испробовать.

Мужчины притихли, перестали смеяться, и Левша вдруг сразу отцепился от Самоубивца. Они уставились друг на друга, потом на трубку.

— Ей-же-ей, новую трубку раскурить надобно, затянуться дымком и хорошенько испробовать, все ли в ней как положено, — разговорился Самоубивец. — Тут намедни мой дед купил трубку на ярмарке, а у той не то что дырки, ха-ха-ха, не оказалось, но и табаку набить было некуда. Это вроде как баба зашитая! Старик собрался покурить, развернул трубку. Тут-то и обнаружил он эту порчу — от ужаса чуть богу душу не отдал. Присел дед на корточки и давай печалиться, что, мол, кота в мешке купил. Кабы я сразу не сбегал трубку сменять, бог знает, что бы с ним содеялось…

— Не болтай! — одернул его Петер Жуфанко-Змей.

Самоубивец умолк.

Змей наклонился к коробке и бережно вынул из нее трубку. Оглядев со всех сторон, легонько из нее потянул и место, какого коснулся, старательно вытер. Потом строго посмотрел на растерянного Самоубивца.

— Вот осел, напугал меня! — сказал Змей и вложил трубку в коробку. — Трубочка в порядке!

Ребята облегченно вздохнули.

— А табак? — вскричал Мудрец.

— И вправду, табак нужен, — сказал Само Пиханда.