Чтение онлайн

Шаг за железную дверь, которая с лязгом захлопывается позади, сродни первому шагу Нила Армстронга на лунную поверхность – впереди такая же неизвестность. В камере трое – два молодых парня, а третий в годах, пожалуй, даже постарше меня. Свободные нары – наверху. Занимаю своё место и уже после этого знакомлюсь. Есть хорошая новость – все сокамерники похожи на нормальных людей, но есть и плохая – я утопаю в облаке сигаретного дыма – все трое непрерывно курят. Мысленно прикидываю шансы некурящего человека на выживание – они неутешительны. Пока же утыкаюсь в воротник кофты и дышу через него. Неужели придётся начать курить?

Как выглядит камера? Это примерно 20 квадратных метров с двумя двухъярусными кроватями. Имеется настенный шкаф, лавки и стол для приёма пищи. Всё металлическое, покрашенное тёмной краской, намертво прикреплено к полу и стенам. В противоположной от двери стороне находится окно. Подоконник – на высоте около полутора метров, так что видно только небо, да кусочек крыши какого-то склада. Окно абсолютно не вяжется со всей остальной обстановкой, потому что оно пластиковое. Оно такое же белое и безобидное, какое можно увидеть в любой квартире. И только обрамляющие его решётки расставляют всё по местам. За окном – наружная решётка, крупная, внутри – помельче, с ячейками сантиметров по шесть. Во внутренней сделана прорезь – решка, в которую можно просунуть руку, открыть или закрыть форточку. Ручки, правда, нет, но можно обойтись без неё.

Ложе кровати сделано тоже из железа. Металлический лист приварен по периметру к каркасу, и даже усилен в середине. Но каждый раз, когда на него ложится человек (особенно приличной комплекции), лист прогибается и издаёт смачный и громкий звук, похожий на выстрел. Это происходит и ночью при неосторожном повороте с боку на бок. Общение с внешним миром (его здесь представляет охрана) происходит через небольшое окошко, сделанное в двери на уровне пояса, это – кормушка. В двери же имеется глазок, через который охранник периодически (в зависимости от усердия) заглядывает в камеру. Имеется и видеоглазок под потолком.

Тюремный обед я уже не застал. Вечером в кормушку подали ужин. В лёгкий ступор ввела меня одноразовая посуда. Она хотя и является характерным признаком развитой цивилизации 21-го века, но в данные условия совершенно не вписывается. Во-первых, чашка была круглая, тогда как в камере господствовал кубизм – сплошные прямые углы. Во-вторых, она была чистая, и это тоже напоминала о внешнем мире. Здесь в камере ничего чистого быть не могло! Впрочем, мои коллеги быстро расправлялись с чистотой и отправляли посуду в мусорное ведро. К концу дня ведро наполнилось доверху. Мне было не до еды. Всё, что я смог употребить в этот свой первый день – это выпить стакан тёплого, слабо заваренного и чуть сладковатого чаю.

Отхожее место, или «толчок», расположено в углу камеры, у входа, с одной стороны закрыто перегородкой высотой около метра. Вместо унитаза там находится так называемое «очко» – напольный унитаз. Очко закрыто самодельным запорным устройством – пластиковой бутылкой с водой, привязанной за верёвочку. Тот, кто отправляется справить нужду по-большому, заранее принимает меры от запаха – приоткрывает окно, пускает воду в раковине, да ещё и закуривает, если он курящий. Всё это для того, чтобы нейтрализовать своё публичное «выступление». Особенно эффективно использовать вату из матрасов, её едкий дым хорошо перебивает запахи. После посещения туалета, даже по-маленькому, обязательно нужно мыть руки. Это закон. Ни к чему в камере прикасаться «грязными» руками нельзя.

Вечером меня навещает следователь. Разговор явно неравный – я сижу в закрытой клетке, он в отдалении за столом. Моего адвоката снова нет. А ведь мы заранее заключили с ним соглашение. Господи, что же это такое? Где мой защитник? Он давно уже мог узнать, где я. Неужели дело так серьёзно, что его тоже запугали или каким-то другим образом отодвинули в сторону? Следователь привёл с собой женщину, государственного защитника. Он видит моё стрессовое состояние, видимо, оно его удовлетворяет, поэтому он даже проявляет некое милосердие (нет, наверное, просто обязан это сделать): «Вы можете поговорить с защитником наедине». Но о чём мне говорить с чужим человеком, которому я не могу довериться? Тем более, что и она советует не давать показания.

Следователь удовлетворён, быстро заполняет протокол. Здесь я совершил оплошность. В протоколе зафиксировано, что я отказался от показаний по статье 51, то есть по праву не свидетельствовать против себя. Нужно было записать, что я отказался из-за отсутствия своего адвоката. Затем следователь, отпустив защитницу, предложил переговорить наедине. При этом, он даже намекнул, что завтра выпустит меня отсюда. Что ему нужно взамен? Думаю, только моё чистосердечное признание вины. Ну уж нет! С этим человеком я торговаться не буду! Злость распирает меня, но я только говорю, сдерживая себя: «Не ст'oит» и прошу конвоира увести меня в камеру. Я даже пытаюсь улыбнуться, но это вряд ли получилось.

В камере, на своём железном ложе раз за разом терзаю себя вопросом: «Как так? За что?» И вдруг из подсознания всплывает ответ: «Разве ты не хотел этого?» И тут меня как током ударило. Когда смотришь какой-нибудь военный фильм, мысленно переживаешь трудности главных героев. Да что там, даже глядя на бомжа на улице, понимаешь, что его жизнь – не сахар. В такие моменты я часто думал: «А как бы я сам вынес такие испытания? Cмог бы преодолеть боль, голод, пытки, грязь, забвение родных, презрение коллег?» Каждый раз, представляя себя на месте этих людей, я мысленно преодолевал трудности. Теперь мои мысли материализовались, и мне предоставлена возможность испытать себя уже не мысленно, но наяву. Ничего не остаётся, кроме как согласиться с самим собой. Да, действительно, я часто думал об этом. Лучше бы попридержал свои фантазии.

Первая встреча с судьёй

Расплата за моё дерзкое поведение по отношению к следователю наступила на следующий день. С утра под конвоем нас, несколько человек везут в суд Октябрьского района. Здесь, в небольшой камере, мы с молодым парнем, Володей, долго ожидаем своей очереди. Стены этой камеры сделаны рельефными, но всё равно, каждое более-менее ровное место исписано отзывами побывавших здесь бедолаг о своей судьбе, о вынесенном решении того или иного судьи. Как ни странно, встречаются и положительные отзывы. Например: «судья такая-то молодец, дала всего 5 лет по статье такой-то». Володя ведет себя чересчур буйно, выпрашивая сигарету у сотрудников – он из бывалых.

И вот меня в наручниках ведут в зал суда. Опять всё как в кино – судья в чёрной мантии, прокурор в синей форме, следователь, преступник в клетке. Моего адвоката опять нет! Нет вообще ни одного знакомого лица! Я в полном отчаянии. Как смогли его не допустить до суда? Или его заставили отказаться от моей защиты? Все вокруг чужие, враги. Заявляю об этом судье, но мне опять предлагают государственного защитника, женщину, сидящую неподалёку от клетки. Всё проходит как по нотам. Запомнились только слова следователя: «За данное преступление предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок более 10 лет!». Свет померк в моих глазах!

Совсем недавно осудили за взятку в два миллиона долларов министра Улюкаева. Меня обвиняют по той же статье – 290 часть 5. Улюкаеву дали восемь лет строгого режима. Причём решения суда он дожидался под домашним арестом. Похоже, приписываемая мне «взятка» в 190 тысяч рублей (три тысячи долларов – это в семьсот раз меньше, чем у Улюкаева) оценивается более строго. Абсурдность ситуации никого не интересует. Всё будет так, как задумали эти люди. Чем обосновывает следователь необходимость моего содержания под стражей? Он заявляет о том, что я могу оказать давление на свидетелей, могу скрыться за границей, совершить новые «преступления». Последнее особенно смешно. У следователи свои доводы. Он применяет шоковую терапию, чтобы запугать подследственного и вынудить его признать свою вину. В конце заседания я, конечно, говорю о том, что категорически не согласен с решением о заключении меня под стражу и даже отмечаю это в протоколе. Но на меня снова одевают наручники и ведут к моему «коллеге».