Чтение онлайн

Нас привозят обратно в изолятор. Только сейчас понимаю, что весь день был без глотка воды, жадно припадаю к крану. Вокруг опять новые лица. Теперь они уже не так страшат, как это было первый раз. Все мы в одинаковом положении. Все – друзья по несчастью. Поэтому все достаточно доброжелательны друг к другу. Каждый по очереди рассказывает о своей неудаче, приведшей его за решётку. Обычно истории простые и короткие как в фильме «Джентльмены удачи»: «Украл, выпил – в тюрьму!». Поэтому и я свою историю стараюсь подавать в максимально упрощённом виде. А то и вообще шучу: «Своровал несколько звёзд с неба». Отношение ко мне со стороны «коллег» уважительное. Прежде всего, из-за возраста. Основной контингент здесь – от 20 до 35 лет. За 40 – это уже большая редкость. Я со своими почти 60-ю годами для всех – глубокий старик. Поэтому иногда меня называют «батей».

Ну и во-вторых, должность «директор планетария» – тоже производит впечатление. В основном, из-за того, что мало кто знает, что это за заведение. За всё время моего заключения я встретил всего двух или трёх человек, которые посещали планетарий. Можно сделать вывод, что планетарий у преступников не популярен. Впрочем, думаю, так же, как оперный театр или филармония. Но зато теперь, после такого экзотического знакомства со мной, все готовы прийти в планетарий после освобождения. Вот какую знатную рекламную компанию я здесь провёл. Иногда, когда моя легенда директора планетария мне надоедает, я прикидываюсь журналистом, который здесь, за решёткой, выполняет редакционное задание. Таких, как я узнал позже, называют инсайдерами. Даже телевизионную программу на эту тему придумали. Ну а как ещё можно написать правдивый репортаж из неволи, если самому не оказаться здесь?

Что касается моих сокамерников, кто-то из них вызывает жалость, кто-то сочувствие, кто-то безразличие. Вот Вячеслав, воровал с корешами металл с садовых участков. Наворовал на 30 тысяч рублей. Вот Алексей – своровал крутой сотовый телефон. Лишь некоторые из соседей были откровенно неприятны. От них я старался держаться подальше. Это, например, тихий и скромный на вид парень, который по пьяному делу убил ножом своего друга. Или пренепреятнейший барыга, торговец наркотиками, который никого не смущаясь, рыгал и испускал газы. К счастью, таких здесь было мало.

Искреннее сочувствие вызывает молодой и скромный парень, то ли узбек, то ли таджик, который сошёлся с русской несовершеннолетней девушкой. Как говорит он сам, они жили вместе больше года и уже родили ребенка. Родители девушки ничего не имели против, но против оказалась бабушка. Она и написала заявление в полицию. Ладно, хоть срок дали небольшой – всего 9 месяцев. Искреннее восхищение у всех вызвал парень по имени Паша, контрактник, который спал три дня подряд, поднимаясь только на приём пищи. Мы завидовали его крепкому и, как нам казалось, беззаботному сну.

И вот нас, таких разных, собрала судьба в этой камере. Там, в далёком прошлом, на воле мы были абсолютно далеки друг от друга. Каждый занимался своим делом или плёл преступление. Кто-то жил богато, кто-то бедно. Кто-то счастливо, кто-то – не очень. И вдруг, такая разношерстная публика оказалась в одной камере. Теперь хорошо видно, что мы на самом деле почти одинаковы. Каждый из нас вспоминает свой дом, жену, детей (у кого они есть), мечтает о хорошей еде и выпивке, мягкой кровати.

О чём думал я в эти первые ночи заключения? Да и не только ночи, ведь в моём распоряжении были полные сутки. Иногда я общался с соседями, но чаще был наедине со своими мыслями. Я мало думал о прошлом. Даже своих родных и близких мне людей старался не пускать в воспоминания, хотя понимал, что беда у нас общая. Им тоже сейчас не сладко. Слишком это было тяжело – не знать, когда ты сможешь снова встретиться со своими близкими. Через месяцы? Или через годы? Организм как бы включил механизм самозащиты и провёл где-то в голове красную линию – сюда нельзя! Но иногда мысли вклинивались в запретную зону. Тогда внутри поднималось возмущение, протест, сердце начинало колотиться сильнее, в голове шумело. И даже молитва в такой ситуации мало успокаивала. Я понимал, что такой внутренний шторм не доведёт до добра. Здоровье нужно было беречь, здесь о нём позаботиться будет некому. Поэтому я старался думать о будущем. Хотя и оно имело весьма туманные очертания, но как ни странно, думать о будущем было легче.

Я думал о том, на сколько лет меня посадят. Мысли о другом варианте, о том, что меня оправдают, загонял глубоко в подсознание. Надежда на освобождение – это хорошо, но готовиться нужно к худшему. Я надеялся, что цифра десять лет, прозвучавшая на суде из уст следователя, всё же завышена. За что? Рядом со мной убийца, которому светит столько же. И он, в отличие от меня, хотя бы знает, за что сидит.

Ну допустим, судья снизойдёт и даст мне лет пять. К моменту выхода мне будет ещё не так много, можно будет успеть что-то сделать в этой жизни. Да и на зоне я не буду терять время даром. Я буду писать. Для этого нужны только бумага и ручка. Писать что-нибудь такое, что не потребует много источников и выхода в интернет. Писать о том, что мне хорошо знакомо. Как пользоваться телескопом, например. Или как наблюдать метеоры. Писать популярные статьи или даже книги. Даже если в них не будет особой нужды на воле. Важен будет сам процесс. Можно писать воспоминания – мне есть о чём вспомнить. Можно учить языки – французский или арабский, о чём раньше я время от времени мечтал.

Иногда сравнивал моё нынешнее испытание со службой в армии. Тогда я впервые в жизни испытал серьёзное ограничение своей свободы. Вспоминаю, как непросто было привыкнуть к режиму, дисциплине, питанию. Но тогда, в юности, я пошёл в армию добровольно, в надежде изменить свою жизнь. Срок был чётко определён – два года. На этот раз никто не спросил о моём желании. Срок неизвестен. Но результат будет сопоставимый – жизнь моя после выхода отсюда вновь, как и тогда, серьёзно изменится.

Потом я разворачивал свои мысли в другую сторону и сравнивал своё положение с положением своих соседей по камере. Они, в основном, молодые парни, жизни не видели, образования почти никто из них не успел получить. У них не было любимой работы, которой можно отдаваться не за деньги, а из интереса. Они не путешествовали, не видели Эйфелеву башню. Возможно, не узнали ещё настоящей бездонной любви. У них нет детей, которые продолжат их жизнь. А они уже оказались в тюрьме. Это значит, что вся жизнь у них поломана. Дальше по жизни им придётся идти с клеймом уголовника.

Моя ситуация выглядит гораздо позитивнее. У меня четверо детей и двое внуков, в которых продолжится моя жизнь. У меня есть любящая жена. Хотя сейчас я принёс ей горе, но она сможет позаботиться о наших детях. У меня много друзей, которые помнят меня и помогут моей семье. Я оставил свой след в истории как первый директор новосибирского планетария.

Часто мысленно возвращаюсь в 2011-й год. Тогда я стоял на перепутье. На приборостроительном заводе у меня была интересная и достаточно хорошо оплачиваемая работа – я занимался экспортом продукции. Работа давала возможность выезжать в командировки в разные страны, в том числе достаточно экзотические. В Новосибирске тем временем строился новый планетарий. Меня вызвали в мэрию и предложили стать его руководителем. Всю жизнь моя работа была так или иначе связана с астрономией, я имел опыт работы в двух планетариях, объехал с десяток планетариев в других странах, познакомился с их работой. Руководить планетарием – это значит следовать линии своей жизни. Конечно, смущала скромная зарплата директора муниципального учреждения. Поэтому решиться было нелегко, даже учитывая поддержку моей единственной. Жена всегда понимала, что главное, это не внешнее благополучие, а внутреннее спокойствие.

Мои колебания тогда разрешились подсказкой свыше. Неожиданно у меня, бывшего спортсмена, придерживающегося здорового образа жизни, прихватило сердце. Болезнь застала меня врасплох, и я оказался в больнице. Здесь у меня было достаточно времени, чтобы подумать о смысле жизни. Решение было принято в пользу планетария. Ему я отдал следующие шесть с половиной лет своей жизни (до ареста) и сделал на этом посту всё что мог.

Иногда с досадой я спрашивал себя – где они, эти люди, которые пригласили меня на эту работу? Ведь они до сих пор у власти, неужели не могут хотя бы вникнуть в ситуацию? Как-то повлиять на неё? Или хотя бы поддержать. Или все боятся, что нелепые обвинения в мой адрес могут замарать и их? В то же время я помнил недавний пример, когда следствие практически ни за что таскало бывшего губернатора. Самого губернатора! Значит, эта контора действительно настолько могущественна, что власти боятся её.