Чтение онлайн

В городах по пути следования члены посольства обеспечивались продовольствием («кормом»). Росписи определяли его количество в зависимости от страны и ранга, который занимал тот или иной член посольства. Согласно традиции, которая сохранилась на Руси, вероятно, еще со времен межкняжеских съездов домонгольского периода, участники съездов (послы) содержались за счет того князя (воеводы, государства), на чьей земле они находились. В XVI в. с момента встречи иностранных дипломатов всех рангов у рубежа России они переходили на полное государственное обеспечение и получали съестные припасы до пересечения ими границы в обратном направлении. В дороге послы обеспечивались продовольствием и фуражом в городах по пути следования. За всем этим следил Посольский приказ.

Посольству И.Н. Беклемишева к царю Менгли-Гирею (1502) было расписано давать на день: «девяти человекам: тушу баранью да полгривенки соли, да ставец заспы. А на кони на их, на двадцатеро лошадей и на две лошади, давати ему корм две четверти овса с полуосьминою, да два острамка сена... А имати тот корм... на станех во чиих селех ни буди». В конце XVI в. посольству в Англию на отрезок пути от Ярославля до Вологды полагалось «15 ведр вина горячего, 7 пудов меду, 2 чети муки пшенинные добрые, 4 осетры, 4 каруты белужьи, 2 спины осетры» для посла; «10 ведр вина, четверть муки пшенинные, 2 осетра, 2 прута белужья, 2 спины осетры, 4 пуду меду» – для его помощника, дьяка; «2 ведра вина, 2 чети муки» – для подьячего. Однако посланник Л. Новосилыдев, будучи в Вене, с удивлением отметил, что испанский и папский послы, жившие при дворе императора, «едят свое, а не цесарское». [148] В Персии русские послы получали «корм» лишь после первой аудиенции у шаха. В Турции выдача продовольствия прекращалась после прощальной аудиенции («отпуска»). В Крыму русские дипломаты чаще питались за свой счет, а припасы на обратную дорогу получали в очень небольшом количестве.

«Корм» в Москве выдавался натурой. Получать деньги на пропитание считалось оскорбительным. Продовольствие поставлялось в большом количестве в соответствии со статусом дипломатического представителя. Императорский посланник Ян Кобенцель писал, что содержания, которое определили его посольству, хватило бы «не только для тридцати, но и для трехсот человек». Европейских послов всегда снабжали лучше, чем крымских и ногайских.

Наиболее интенсивными отношения в XVI в. были у России с Польшей и Литвой, норма «корма», принятая для представителей Речи Посполитой, была своеобразной единицей измерения и выписывалась «на пример». А Поссевино предписывалось давать продовольствие «в ту версту, как литовским болшим послам». После заключения дипломатического соглашения или после аудиенции мог назначаться «корм почестной», как дополнительный к «рядовому».

Копии всех вышеупомянутых документов, которыми снабжались дипломаты, хранились в Посольском приказе и составляли группу под названием «отпуск».

Обратная связь между послами и Посольским приказом была отлажена довольно четко сначала в донесениях или вестях с пути, а затем в основном отчетном документе посольства – так называемом «статейном списке». Его содержание излагалось по статьям и пунктам наказа. Отчеты послов, направляемые в Посольский приказ, не только фиксировали состояние международных дел и дипломатические перипетии того времени, но и являлись свидетельством очевидцев событий, как в дороге, так и во время пребывания посольства за границей. Статейные списки составлялись дьяками или подьячими «для письма», а затем корректировались главой дипломатической миссии.

В XVI в. статейные списки являлись по сути главным источником информации о событиях за рубежом. Русские послы получали различного рода сведения от придворных, дипломатов, служилых людей, купцов, путешественников и др. Прежде всего их интересовали международные отношения. Статейные списки, а также привозившиеся послами из-за рубежа различные документы имели решающее значение для выработки внешнеполитического курса Российского государства.

Кроме того, в донесения включались экономические данные, например, о хлебном экспорте из Прибалтики на Запад: «А кораблей, государь, в Колывани было мало, только три корабля, два любецкие, идут к Любку, а третий колыванский – идет в Филандрию с рожью; а сказывают, государь, что в Филандрие рожь дорога, купят по сту золотых ласт (ласт – 125 пудов. – Н.Р.). [149]

7 февраля 1503 г. из Литвы приехал дьяк Г. Моклоков и «что ему о которых делах от короля отвечали, и он тому дал списки». В «списках» передавалось содержание переговоров о мире с королем Александром I Казимировичем и тайные «речи» с королевой Еленой Ивановной, дочерью Ивана III, о невестах для ее братьев. Все списки написаны Моклоковым в третьем лице и с оборотами прямой речи. Подобная картина наблюдается и в других посольских книгах. Общей картины международной жизни ранние отчеты не давали.

Отличительной чертой донесений русских послов, как правило, являлась их фактографичность: они были лишь перечнем фактов (событий), без анализа. Такой характер «вестей» определялся их исключительно информативным назначением, отсутствием у русской дипломатии традиций отношений с иностранными государствами и профессиональных навыков у послов.

Большое количество статейных списков в Посольском приказе приходится на вторую половину XVI в. В это время возник особый вид делового письма, в котором дипломатический документ – отчет посла о выполненном поручении – соединялся с описанием путешествия и его рассказом о зарубежных странах.

Интересен статейный список И.М. Воронцова, возглавлявшего посольство в Швецию в 1567–1569 гг. [150] Он еще не содержал описания страны, ее населения и природы. Посол предельно точно отразил сложную ситуацию, в которой оказалось русское посольство. Воронцов должен был принять от шведского короля Эрика XIV присягу – «крестное целование» – во исполнение союзного договора, который был подписан в Москве в феврале 1567 г. Договор был большой удачей русской дипломатии. Ливония – главный предмет соперничества обоих государств – должна была быть поделена между ними, стороны обязывались оказывать военную помощь друг другу, а шведский король – беспрепятственно пропускать иностранных купцов и ремесленников в Россию.

Когда Воронцов прибыл в Стокгольм, он узнал, что в результате дворцовой борьбы Эрик XIV свергнут с престола. Послов не допускали к нему под предлогом того, что он «не сам у собя своею персоною», т. е. психически болен. Противники короля под разными предлогами стремились выселить русских дипломатов из Стокгольма, в то время как Эрик XIV пытался вести с ними тайные переговоры о бегстве в Россию. Все участники конфликта не доверяли друг другу. В сложной атмосфере крайней подозрительности послы упорно отстаивали честь и достоинство Российского государства и, даже когда их ограбили, проявили исключительную выдержку. Сухой язык переговоров прервался лишь раздраженным и ироническим вопросом русских: «И король у вас есть ли?» На предложение ожидать аудиенцию за городом послы ответили: «И за какую вину в село нам ехати?»

Самый ранний из сохранившихся от второй половины XVI в. статейных списков русских послов к императорам – список К. Скобельцына (1574). Свой рассказ о европейских делах посол начинал с указания на дружественные отношения между Империей – Римом, Испанией и Венецией: «Испанский король и папа римский и виницеяне с цесарем в крепком докончанье и друг другу помогают». Подметил К. Скобельцын и специфику франко-имперско-турецких отношений: французский король находился с императором в мире, но «не в крепком докончанье», а с турецким султаном – «в большой дружбе». Между императором и султаном существовало перемирие. Император выплачивал султану ежегодную дань в 3 тыс. талеров за часть Венгрии, которая осталась за ним после битвы при Мохаче (1526). [151]

По поводу религиозных войн во Франции Скобельцын писал, что у французского короля «с своими людми война великая за веру», в связи с чем богатая раньше казна короля «поистощилась» и многие наемники из других стран, служившие французскому королю, «порозъехались». [152]

Самым ранним статейным списком посла в страны «азиатские» можно назвать отчет И.П. Новосильцева о поездке в Турцию (1570). Участниками посольства были сам И.П. Новосильцев, его сын, подьячий П. Износков, татарин-переводчик Девлет Козя и кречетник (лицо, приставленное к кречету – птице, привезенной в подарок султану). Формальной целью посольства было поздравление султана Селима II с восшествием на престол и установление с ним дипломатических отношений. После неожиданного нападения осман на Астрахань в 1569 г. Иван IV пытался урегулировать отношения с Турцией. В грамоте, посланной с И.П. Новосильцевым, царь предлагал султану восстановить прежние дружеские отношения между обоими государствами. И.П. Новосильцев уже имел дипломатический опыт: в 1564–1565 гг. он вел переговоры с кабардинским князем Темрюком Айдаровичем. [153] После выполнения миссии при дворе султана И.П. Новосильцев в 1569 г. был назначен начальником Печатного приказа.