Чтение онлайн

В правление царя Василия Шуйского (1606–1610) сколько-нибудь заметных изменений в работе Посольского приказа обнаружить не удаётся. Незначительные отклонения в российской дипломатической практике в этот временной промежуток были характерны для всей эпохи Смуты, а не только для царствования этого государя. Все эти изменения (начало нарушения связей между Московским государством и соседними державами, функционирование независимых от центрального правительства дипломатических ведомств, длительное принудительное задержание в Москве зарубежных посольств) – были результатом дезорганизации в деятельности посольской службы, следствием общей анархии в России начала XVII в. Персонал Посольского приказа не остался в стороне от событий разгоравшейся гражданской войны: большинство служащих приказа остались верны Василию Шуйскому, в то время как часть подъячих во главе с П.А. Третьяковым перешли на сторону «Тушинского вора». [41] Hecмотря на это, в деятельности московского дипломатического ведомства 1606–1610 гг. нельзя обнаружить новшеств, каковыми был богат предшествовавший период царствования самозванца. Напротив, царь Василий Иванович, стремясь подчеркнуть легитимность своей власти, в отличие от свергнутого им «расстриги» демонстрировал свое уважение к нормам посольского обычая, сложившимся при его предшественниках. Иногда это приводило к курьёзным случаям: в 1608 г. царь приказал спросить у польских послов Гонсевского и Олесницкого о здоровье короля Сигизмунда, чем вызвал их сильное раздражение (эти дипломаты на протяжении двух лет находились под домашним арестом в Москве и не получали никаких вестей с родины). [42]

Самостоятельное и в значительной степени назидательное значение имеет так называемый период «междуцарствия», когда после свержения В.И. Шуйского на русский престол был избран польский королевич Владислав. Обстоятельства этого времени наложили свой отпечаток и на деятельность Посольского приказа. Избрание царём польского принца, стремление короля Сигизмунда III самому воцариться в Москве, пребывание в русской столице польского гарнизона, начальник которого А. Гонсевский фактически отстранил от власти боярское правительство, – всё это обусловило значительное польское влияние на работу российской дипломатической службы. В немалой степени распространению этого влияния способствовало то, что в августе 1610 г. печатником и судьёй Посольского приказа был назначен дьяк И.Т. Грамотин, за полгода до этого перешедший на службу к Сигизмунду III. Результатом сложившейся ситуации стало то, что в течение двух лет (с августа 1610 по август 1612 г.) Речь Посполитая оставалась фактически единственным внешнеполитическим партнёром Москвы. На протяжении этого времени из России в Польшу было направлено три посольства: «великое посольство» митрополита Филарета и князя В.В. Голицына (1610); М.Г. Салтыков-Морозов и князь Ю.Н. Трубецкой (1611); думный дьяк и печатник И.Т. Грамотин (1612). Характерно, что отношения между двумя государствами носили двусмысленный характер: польский королевич был избран русским царём, в то время как его отец вёл боевые действия на территории Российского государства. В подобной ситуации не могло быть и речи о равноправном диалоге между Россией и Польшей. Посольскому приказу приходилось лишь создавать видимость внешнеполитической самостоятельности Московского государства. Так, контакты между канцелярией Сигизмунда III и боярским правительством поддерживались в обход «великого посольства», официально представлявшего интересы России в королевском лагере под Смоленском. Ярким примером этого является хранящаяся в РГАДА грамота, отправленная в январе 1611 г. московскими боярами Сигизмунду III. В этом послании, дабы убедить польского короля в своей лояльности, бояре обещают оказать давление на своё собственное посольство, отказывавшееся ускорить капитуляцию Смоленска. [43] Несколько месяцев спустя Посольский приказ не выразил сколько-нибудь серьёзного протеста по поводу интернирования членов «великого посольства» в Польшу.

Интересно, что в конце 1610 г. установилась личная переписка между главой Посольского приказа И.Т. Грамотиным и канцлером Львом Сапегой. Российский дипломат сообщал своему польскому коллеге о важнейших событиях, происходивших в Московском государстве (о присяге москвичей Владиславу, о смерти Лжедмитрия II). [44] Канцлер Л. Сапега, в свою очередь, обращался к русскому печатнику с требованиями личного характера: в описи архива Посольского приказа 1626 г. зафиксирован «лист от Лва Сопеги к диаку к Ивану Грамотину, что велено по королевской грамоте пану Яну-Петру Сопеге дати 2000 рублев, и те де ему деньги даны не сполна, и он бы велел те достальные деньги додати...» [45] Контакты подобного рода между главами дипломатических служб Российского государства и Речи Посполитой ранее не наблюдались в практике Посольского приказа.

Язык, которым написаны послания И.Т. Грамотина, представляет большой интерес. Н.И. Костомаров отмечал, что «в Смутное время, едва только объявлено было о воцарении Владислава, многие великорусские дворяне начали в письмах своих и официальных бумагах писать полурусским языком, сбиваясь на лад западнорусской речи». [46] Ярким образчиком подобного письма являются две грамоты (сентябрь-декабрь 1610 г.), адресованные судьёй Посольского приказа и печатником И.Т. Грамотиным канцлеру Льву Сапеге. Послания эти изобилуют «полонизмами», необычными для московской письменности XVI–XVII вв.: «ознаймую вашей милости», «сподеваемся вперёд вшекого добра», «рачь ваша милость у него выслушает», «жедаю... от вшитких народов славы и пошанованя» и т. д. Одна из вышеупомянутых грамот была подписана: «Иван Грамотин, печатник великие монархии Московские» (термин «монархия» необычен для российского делопроизводства этой эпохи). [47] Следовательно, оживление русско-польских контактов после избрания на российский престол королевича Владислава оказало влияние и на язык документов, исходивших от служащих Посольского приказа.

Новшеством в делопроизводстве Посольского приказа, относившимся к 1610–1612 гг., являлось сосредоточение в архиве этого ведомства большого количества списков указов и жалованных грамот короля Сигизмунда III, не имевшего права подписывать подобного рода документы, не будучи избранным на русский престол. [48]

Таким образом, 1610–1612 гг. представляли собой второй период серьёзных изменений и нововведений в деятельности Посольского приказа. В эти годы влияние Речи Посполитой на деятельность российской дипломатической службы являлось ещё более бесспорным, чем в 1605–1606 гг. Однако и в этот период инициатива вышеперечисленных нововведений исходила не от персонала Посольского приказа и даже не от московского правительства. Трансформации в практике Посольского приказа на сей раз были обусловлены интересами Речи Посполитой и дипломатическим и военным давлением этого государства на российское руководство.

Начало правления царя Михаила Фёдоровича Романова, подобно царствованию Василия Ивановича Шуйского, было отмечено стремлением вернуться в сфере дипломатии к традициям докризисного времени. С 1613 г. Посольский приказ активно занимался восстановлением нарушенных внешнеполитических связей Московского государства. Пресекались попытки других ведомств проводить свою особую внешнюю политику (в 1614 г. были схвачены И.М. Заруцкий и Марина Мнишек, а также новгородские послы, отправлявшиеся в Швецию; в 1615 г. Новгород окончательно отказался от претензий на независимую от Москвы дипломатию). Восстанавливая регулярные контакты с зарубежьем, Посольский приказ возвращался к традициям делопроизводства и церемониала, существовавшим на рубеже XVI–XVII вв., до начала Смутного времени. При этом нововведения в практике Посольского приказа, навязанные волей Лжедмитрия I и влиянием Польши, отвергались.

Однако начало правления царя Михаила не обошлось без своеобразного влияния Речи Посполитой на деятельность Посольского приказа. Так, для обоснования своей правоты в спорах с польскими послами русские дипломаты использовали новый для них источник: выписку из польской печатной книги о воцарении в Москве королевича Владислава и о бедах, причинённых им Российскому государству. [49] Этот факт, правда, является исключением из правил: в условиях продолжавшейся войны между Россией и Польшей российская дипломатия отказывалась возвращаться к попыткам реформ периода польского господства, а также перенимать опыт польской внешнеполитической службы. Лишь по окончании Смуты в России Посольский приказ пошёл на некоторые нововведения в своей деятельности, стремясь использовать позитивный опыт, приобретённый в годы кризиса. Инициатива частичного реформирования деятельности российского внешнеполитического ведомства принадлежала его главе И.Т. Грамотину.

Вторую половину XVII в., особенно период царствования Алексея Михайловича (1645–1676) и Федора Алексеевича (1676–1682) можно назвать временем расцвета Посольского приказа. [50] На этом этапе его деятельности чётко прослеживается состав посольских приказных служащих: думные чины (бояре, окольничие, думные дворяне, думные дьяки), дьяки, подьячие, переводчики, толмачи, золотописцы, станичники, приставы, сторожа, а также различные категории специалистов, прикомандированных на срок от нескольких дней до нескольких лет для решения конкретных задач – золотописцы, иконописцы, писцы, музыканты, артисты и др. При этом главным критерием принадлежности к приказу является получение жалованья в Посольском или управляемых им приказах. Каждая из упомянутых категорий служащих выполняла определенные функции, которые иногда пересекались.

Во главе Посольского приказа стояли думные чины: до 1667 г. – думные дьяки, а затем думные дворяне, окольничие, бояре. После Андрусовского мира (1667) общегосударственное значение Посольского приказа повысилось настолько, что он перестал быть зависимым от Думы и стал особым самостоятельным управлением. Начальники Посольского приказа в масштабах государства были по сути дела вторыми после государя персонами в администрации. И если раньше они часто были вынуждены угождать родовитым боярам, то теперь царь Алексей Михайлович решил повысить их статус, во-первых, дав им боярское достоинство, и во-вторых, изменив титул и наименование их должности. С 15 июля 1667 г. ближний боярин А.Л. Ордин-Нащокин был назначен начальником Посольского приказа с титулом «царственные большие печати и государственных великих посольских дел сберегатель». [51] Начальники осуществляли общий надзор за деятельностью вверенного им учреждения, выходили к царю и Боярской Думе с решением тех или иных текущих проблем на еженедельном докладе, а также своим личным авторитетом и пристрастиями оказывали влияние на международные дела Российского государства. Дела и дипломатические документы хранились в отдельном ящике начальников Посольского приказа. Как правило, это были наиболее важные и «актуальные» посольские грамоты, чаще всего в подлинниках. [52]

Товарищами или помощниками начальников оставались приказные дьяки. С появлением во главе приказа знати (бояре, окольничие, думные дворяне) товарищами (помощниками) становились и думные дьяки, которых можно рассматривать как первых заместителей начальника. До середины XVII в. помощники начальников были в единственном числе и занимались всем спектром вопросов, находившихся в ведении этого учреждения. С 1649 г. их число увеличивалось и к 70-м гг. XVII в. в Посольском приказе насчитывалось одновременно до 4-х товарищей начальника. В Описи архива Посольского приказа 1673 г. отмечены два ящика второго посольского дьяка Е.Р. Юрьева [53] В одном из них представлено собрание документов о русско-шведских посольских съездах 1658–1666 гг., в которых он непосредственно участвовал. [54] Вероятно, во второй половине XVII в. вторые дьяки имели собственное делопроизводство и архив. Интересно, что содержимое ящиков Юрьева время от времени сверялось с описями, и в них фиксировались все изменения (1653/54, 1666/67, 1672/73 годы). [55]

Подьячие приказа делились на 4 статьи (разряды): первая (старые), вторая (средние), третья («молодшие»), неверстанные. Деление на старых и молодых (вторая или «иная» статьи), по-видимому, существовало все рассматриваемое время. Третья статья впервые официально зафиксирована в 1653–1654 гг. по случаю рождения царевича Алексея Алексеевича. [56] Основным показателем принадлежности к тому или иному разряду являлся размер годового оклада, который прослеживается с 1640-х гг. Неверстанные подьячие сформировались в конце 60-х гг. XVII в. Первое официальное их упоминание относится к 1668–1669 гг. [57]