Чтение онлайн

Тем временем, А.С. Стахиеву удалось выяснить, что весь турецкий флот, с уже вышедшими в Черное море судами, должен будет состоять из 33 линейных кораблей и фрегатов, а также 46 галер и полугалер. Планировались следующие его действия: после разделения на три эскадры первая из них должна была направиться к Очакову, вторая — к Козлову, а третья — на кубанские берега. Таким образом, удар намечался по всем основным русским позициям в Северном Причерноморье: по Кинбурну, Крыму и Кубани.

Вся эта информация своевременно поступала к генерал-фельдмаршалу П.А. Румянцеву-Задунайскому, определявшему в это время управление войсками и флотилией по защите Крыма и Кинбурна. Следствием стало предписание А.В. Суворову о недопущении турок на крымские берега: сначала по возможности мирным путем, затем в случае высадки — и силой оружия.

Кроме того, направил он и решительный протест великому везиру Мегмет-паше, на который в конце мая 1778 г. получил следующий ответ: «Порта за нужно сочла назначить к отправлению в Крым с флотом своим и армию регулярных войск славного визиря Гази Гассан-пашу, теперешнего великого адмирала, в качестве генералиссимуса на море, щедрого Гаджи-Али пашу эрзерумского и трапезундского губернатора в качестве генералиссимуса над сухопутными войсками. Они имеют совершенную полную мочь утвердить постановленный уже мир и привести дела в твердое положение, если российский двор из любви к миру освободит Крым от войск своих, приложит старание изобрести средство, которое бы выводило татар из опасности, и покажет таким образом доброе и искреннее свое расположение к сохранению мирной тишины… Если российский двор искренно желает покоя, то не может найти лучше сего случая к утверждению того…

Блистательная Порта ни на шаг не уступала Черного моря ни России, ни татарам, будучи оною ее область и собственность, почему и в трактате постановлено, что, кроме купеческих судов, никакой военной корабль, какого бы он качества ни был, не может по оному морю плавать, почему и поручено обоим помянутым визирям, если они усмотрят на оном море, кроме купеческих суден, какое другое военное вопреки капитуляции, не почитая оное российским, но просто иностранным, сперва дружеским образом принуждать из того моря выйти, и в случае упрямства старалися бы всеми своими силами оное выгнать и удалить, постановляя то наблюдением наисущественнейшего артикула».{1518}

Становилось ясно, что турки собираются пойти далеко и только жесткий ответ способен заставить их остановиться. В частности, ни в коем случае нельзя было допустить их ни к Крыму, ни в Керченский пролив. И А.В. Суворов быстро принял действенные меры. Для контроля над побережьем полуострова его разделили на четыре сектора, в каждый из которых направили по бригаде войск. Внутри самих секторов командующий лично выбрал участки, по его мнению, наиболее удобные для высадки, где оборудовали специальные укрепленные пункты. При этом главным пунктом обороны была справедливо определена Ахтиарская бухта, вокруг которой должна была сосредоточиться 2-я бригада, состоящая из трех полков, егерского батальона и двух казачьих полков. Защита Керченского пролива полностью оставалась прерогативой флотилии.

Однако сразу же возникла серьезная проблема. Большую тревогу вызывал тот факт, что, несмотря на голод и лишения, еще одна турецкая эскадра по-прежнему оставалась в Ахтиарскои бухте. Она вполне могла послужить причиной новых возмущений татар. На турок не возымело действия даже обращения Шагин-Гирея с требованием незамедлительно покинуть бухту.{1519} В этих условиях А.В. Суворову потребовалась помощь Азовской флотилии.

13 июня он запросил помощи у А.И. фон Круза: «7 турецких судов, в Новоахтьярскую гавань прибывших суть провиантские; сию гавань хочется нам с обеих сторон укрепить; не знаю как удастся, а намерение к тому приступить завтра; не благоволите ли ваше крейсерство продолжить к стороне Балаклавы или и Козлова». А.В. Суворов вполне обоснованно рассчитывал, что появление русской эскадры поможет заставить турок покинуть бухту.

При этом параллельно он и сам решил попытаться надавить на них. 15 июня на берегах бухты развернулись по три батальона пехоты с артиллерией и конницей, которые начали сооружать батареи и укрепления. Гаджи Мегмет-ага осведомился о причинах такой активности, а 17 июня, чтобы не оказаться в ловушке, турецкие суда на буксире вышли из бухты и встали в трех верстах от берега; 18 июня два судна отправились в Константинополь, однако семь больших и пять малых по-прежнему оставались на якоре.

Более того, положение в Ахтиарской бухте продолжало обостряться. 7 июля турки, высадившиеся на берег, убили русского казака. А.В. Суворов дважды требовал от Гаджи Мегмет-аги выдать убийц, но турки каждый раз уходили от прямого ответа, продолжая отстаиваться в бухте.

Тем временем А.И. фон Круз, получивший письмо А.В. Суворова, собрал 19 июня консилиум с командирами трех фрегатов и поляки, составлявших его эскадру. Совет рассмотрел обращение Суворова и постановил, оставив на стратегическом посту у Керченского пролива А.П. Муромцова, с надежными судами идти к Балаклаве, где и ожидать дальнейших указаний генерал-поручика. Об этом А.И. фон Круз сообщил как Ф.А. Клокачеву, так и А.В. Суворову, добавив, что в эскадру войдут 4 фрегата и 2 поляки.

Но уже на следующий день ситуация резко поменялась. Сначала, еще ночью, прибыло новое письмо А.В. Суворова о выходе турецких судов из Ахтиарской бухты. Но одновременно поступил секретный рапорт А.П. Муромцова о появлении турецкой эскадры в Суджук-Кале.

А.И. фон Круз вновь собрал совет, который теперь решил отказаться от похода к Балаклаве, вместо этого направив к устью Кубани И.А. Михнева с фрегатом «Седьмой» и ботом «Карабут», в поддержку уже бывшей там шхуны «Измаил».

Здесь стоит сделать небольшое отступление и охарактеризовать действия флотилии до этого момента. В связи со скудностью источников вновь обратимся к «Запискам…» В. Тизделя, который пишет следующее; «19-го марта мы вышли в крейсерство под командою капитана Михнева. В исходе апреля мне было сказано находиться на станции, у устья Кубани. Тогда я имел несчастье стать на неизвестную банку, находящуюся в расстоянии 71/2 миль на SSO от устья. Но это кончилось благополучно, хотя и не без труда, потому что мне нужно было вылить всю воду и выгрузить большую часть тяжестей; а последнее я должен был исполнить своими шлюпками, так как посторонней помощи мне не откуда было иметь. Снявшись с мели, я вошел в устье налиться водою и вышел опять в крейсерство, как ни в чем не бывало, а дней через 12-ть я встретил фрегат “№ 5”, пришедший ко мне на смену, и, к своему удовольствию, узнал, что им командует мой друг Егор Тет, переведенный на службу в Черное море. Это обстоятельство ободрило меня, я перестал считать себя одиноким сиротою. Тет сообщил мне, что командиром нашей эскадры назначен бригадир Круз, и что эскадра стоит в проливе против Соленых озер. Поговорив с ним еще некоторое время, я пошел на присоединение к эскадре. В исходе мая вся наша эскадра вышла в крейсерство между мысами Суджук-Кале и Кафа, а иногда спускаясь ниже устьев Кубани и становилась на якорь близ этих мест. Так продолжалось до 2 июня. Тогда мы перешли опять к Соленым озерам, и опять начались наши очередные крейсерства, продолжавшиеся по две и по три неделим. Очередь опять началась с меня; 5-го июня я вышел в море…».{1521}

Картина получается следующая. Вначале И.А. Михнев занял позицию с эскадрой в Керченском проливе, выслав несколько судов для дозора, в том числе и фрегат «Шестой» под командованием В. Тизделя. Далее эскадру возглавил А.И. фон Круз, с которым она некоторое время крейсировала перед проливом в указанных Тизделем границах. Но затем и Круз вернулся к схеме И.А. Михнева, причем особое внимание вновь было обращено на наиболее опасный район Суджук-Кале — Керченский пролив. В результате сначала туда опять вышел В. Тиздель с фрегатом «Шестой», затем его сменила шхуна «Измаил», и вот теперь ее было решено дополнить указанными выше фрегатом «Седьмой» и ботом «Карабут».

Между тем, Ф.А. Клокачев в ордере Крузу от 28 июня подтвердил, что защита Керченского пролива является важнейшей задачей флотилии. При этом он все же рекомендовал, оставив часть эскадры в проливе, с 4 фрегатами, шхуной и полякой исполнить приказ А.В. Суворова.

В свою очередь Круз, еще не получивший последний ордер, 2 июля рапортовал Ф.А. Клокачеву о предпринятой им концентрации сил для обороны Керченского пролива, о построении которой и говорит представленный им рапорт: «К приумножению судов для защищения пролива фрегат Третий и корабль Корон определил взять к себе, дабы на первый случай приходу турецкого флота мог противиться, а ежели при первом их покушении принять ретираду к Павловской батарее с судами, тогда от Таклы мыса до садов Керченских берег будет непрепятственен десанту Оттоманской Порты.

Впрочем, вверенной В. П. Азовской флотилии с фрегатами Вторым, Пятым, кораблем Модоном, полякой Патмос, шхуной Победослав-Дунайский нахожусь у Таклы мыса; фрегат Седьмой, шхуна Измаил, бот Карабут у устья реки Кубани, фрегат Шестой пред проливом в крейсерстве». {1522}

Тем временем, вопрос с турецкой эскадрой у Ахтиарскои бухты разрешился и без флотилии. Гаджи Мегмет-ага послал А.В. Суворову запрос, являются ли его действия свидетельством разрыва русско-турецких отношений. А.В. Суворов отвечал, что Россия стремится к миру, но предостерег от попытки высадиться на берег. Своим войскам он приказал не допускать турок брать воду на берегу. Генерал-поручик все еще рассчитывал на появление Круза, чтобы побудить турок удалиться, и потому сообщил письмом об их выходе в море. 22 июня он писал Крузу о желательности демонстрации флота. 25 июня турки все же запаслись водой, но при их высадке на берег в одной из шлюпок был замечен фальконет, что послужило предлогом для запрещения 26 июня последующих высадок; в устье реки Бельбек встала рота с пушкой. Экипажи турецких судов страдали от голода и жажды. С судов дезертировало 292 янычара; остававшиеся на судах четыре сотни военных были больны и роптали, требуя вести их в бой либо эвакуировать. Гаджи Мегмет-ага писал в Синоп капитан-паше Гассану, что ему не позволяют брать воду, и просил разрешения удалиться от Ахтиарскои бухты. Гассан-паша, в свою очередь, предлагал потерпеть несколько дней, пока он прибудет с кораблями и войском. Наконец, 2 июля турецкие суда пошли в сторону Балаклавы и 3 июля направились к Синопу, о чем Суворов сообщил в А.И. фон Крузу. [249]