У истоков Черноморского флота России. Азовская флотилия Екатерины II в борьбе за Крым и в создании Черноморского флота (1768-1783 гг.)
Шрифт:
Однако как только турецкий флот вышел к крымским берегам, он попал во второй, еще более жестокий шторм. Хранитель печати капитан-паши, Мегмет-ага, в своем письме к Селахору Гассан-аге так описывал происходящее: «Превеликий шторм жестокостию своею весь флот разметал по морю. У иново корабля якори совсем оторваны, у инова не удержались на грунте и волочились за оным. Многие расшатались от ударов волн и пустили в себя воду, однако остались безвредны. Но попущением Божьим корабль Гассан-паши, называемой Морской Змей, сорвясь с якорей, несколько саженей тянул их за собою. Потом открылись внизу превеликие щели; все севшие на том корабле старались выливать натекшую воду, но не успевали за умножением от часу на час. По сигналу съехались со всего флота капитаны и одиннадцатью машинами тянули воду, но и то ничего не пособило; посылали нырцов, чтоб снизу законопатить щели — бесполезно. Семь дней и восемь ночей сряду сие продолжали без всякого успеху. Пороховые снаряды все превратились в грязь. Паша держал консилиум со всеми капитанами морскими и, не найдя способу к спасению онаго корабля, паша с превеликим сожалением вышел с него вон, потом пушки и все припасы свезли на другие корабли, а пустое судно предали волнам на волю. [252] Капитан-паша пересел на корабль, называемый Капитания», {1528} Уцелевшие лее корабли были сильно повреждены: у одних вдребезги разбило руль, у других сломаны мачты и поврежден такелаж.. Почти все имели течь.
252
По другим данным, этот корабль турки после разгрузки в итоге сожгли (Присоединение Крыма к России… Т. 2. С. 792).
Вышедший из бури флот с трудом смог собраться обратно в Суджук-Кале. Он представлял собой жалкое зрелище. Гассан-реиз уведомлял своего хозяина Хаджи Мустафа, что «судно его, нагруженное пушками и лафетами, беспрестанно натекает водой. Притом не осталось из людей ни одного живого человека. Припасы растеряны, разобраны и провианта нет». На кораблях вспыхнула эпидемия дизентерии. Один из капитанов писал: «Смертным поносом многие страдают, и… весьма много померло. Кто с вечера заболел, то до утра умирает… Войск много, провианта нет. При Суджуке одной водой питаются. Войско голодное и нагое денно и нощно помышляет о побеге, притом болезнь весьма усилилась, мертвых тел выносить уже некуда».{1529} При таком раскладе экспедицию против Крыма туркам пришлось отложить. Но отказа от нее, как мы увидим далее, все равно пока не последовало. Тем более что пришедшее из Константинополя судно доставило сведения о недовольстве Османского правительства медлительностью командующих экспедицией.{1530}
Между тем, в августе 1778 г. произошли перемены и в Азовской флотилии: в частности, из-за болезни вынужден был оставить командование капитан бригадирского ранга А.И. фон Круз. Его сменил капитан 1 ранга И.А. Михнев. Именно ему и довелось б сентября встретить добравшийся наконец до берегов Крыма турецкий флот.
Поскольку события этого дня отражены в отечественной историографии весьма поверхностно, нам представляется важным свести воедино доступные данные как с русской, так и турецкой стороны. Картина вырисовывается следующая.
Из документов о событиях 6 сентября 1778 г. у Керченского пролива
1. Русский взгляд: Донесение капитана 1 ранга И.А. Михнева контр-адмирала Ф.А. Клокачеву о встрече с турецкой эскадрой у Керченского пролива. 8 сентября 1778 г.{1531}
Сего месяца 6 числа пополудни в пятом часу при NO риф-марсельном ветре показался от Суджук-Кале идущий турецкий к проливу флот, а я с эскадрой был перед проливом не в близком от Таклы мыса расстоянии под прусами, и увидя оный и построив свою эскадру в линию, пошел контр-галсом, пересекая их курс к проливу, а кораблям и шхуне, находившимся между мысов Таклы и Таманского сделал сигнал, чтоб со мной соединились, и так продолжал свой галс пока сделался у них на ветре, и не поравнявся еще с турецким передним кораблем сделал всею эскадрою поворот и пошел тем же каким и турецкий флот лежал галсом, в линии ж у них в самом близком расстоянии на ветре, заграждая путь к проливу; а подходя к мысу Таклы турецкий флот не оказав никакого неприятельского вида пошел от меня к стороне Кефы и подошед к горе Кинчигир у берега стал на якорях, то для уведомления В. П. послал я шхуну Победослав, а как у меня в эскадре было только 4 фрегата, 2 шхуны и 2 бота, то опасаясь, чтоб столь великим числом не отрезали от пролива, к горе Кинчигир спуститься не посмел, а не в дальнем от них расстоянии крейсировал; в турецком же флоте состояло больших линейных кораблей 16, фрегатов 5, шебек 6, поляк 3, трекатров 7, больших галер 3, воликов 3, полугалер 37, соколев 3, фелюк 18 и на трех турецких кораблях на грот-стеньгах были флаги. А 7-го числа, пополуночи в 8 часу, оный флот снялся и пошел на румб WtS, и в том же часу закрылся.
2. Турецкий взгляд: Описание событий, сделанное посланником России в Турции А.С. Стахиевым в письме главе Коллегии иностранных дел Н.И. Панину на основе агентурных сведений. 22 октября 1778 г. {1532}
2-го числа (сентября. — Авт.). Джаныкли-Али-паша с новою своею супругою вошел на корабль Патрону, а сын его Ахмед-паша на Риалу.
3-го числа сел и капитан-паша на свой адмиральский корабль, называемый Капитания.
4-го числа поднялись из Суджука, но несколько спустя за повеявшим с полуденной стороны ветром, возвратились опять и стали на якорях на Суджукском рейде, где фрегат вышеупомянутого капитана Абдул-Рахмана опять сел почти на туже самую мель, на которой и прежде был, но чрез всю ночь трудясь его с мели сняли; был однако обнят великою течью, за что
5-го числа капитан-паша, услав в заточение реченного капитана, отдал его место бывшему на том корабле второму капитану, а по унятии течи, приказал проводить тот корабль в Константинополь, чтоб не быть подвержену какой вящей опасности, если с прочими пойдет в предпринимаемый в Кафу поход. А сам между тем занемог, и пустили ему кровь.
6-го числа, пустясь из Суджука с северным ветром, прошли устье Азовского моря и пополудни подошли к Крымскому мысу Таклы-Бурну, [253] от Керчи на 6, а от Еникале на 18 миль расстоянием. [254]
Тут показался идущий на парусах российский флот, состоящий в восьми фрегатах, между коими два были большие сорокапушечные, а прочие шесть малые, имея при себе один небольшой бомбардирский корабль с транспортным судном. [255] Капитан-паша, увидя оный флот, направил на него ход своих кораблей, а он, быв сперва по левую руку под ветром, перешел на правую на ветер и так близко, что один из двух больших чуть не дотронулся до капитан-пашинского корабля. На обоих больших фрегатах все пушечные окна были заперты, а людей едва до 15-ти человек видно было и прошли они без учинения по обыкновению салютации, напротив чего на следующих за ними шести малых пушки были обнаружены и более 300 человек экипажа в одноцветном мундире видно было.
Капитан-паша в тот день принял слабительное, однакоже вышел из своей каюты смотреть и говорил, что если бы он здоров был, то атаковал бы их.
Тут примечено: 1) что флагманский российский фрегат, приближась к адмиральскому кораблю, подобрал нижние паруса и оставил только верхние, а прошед оный, опять распустил их; 2) что немного повыше означенного Таклы-Бурунскаго мыса стояли у берега на якорях еще пять кораблей. Итак, российский флот плавал около онаго мыса, а наш мало спустя, стал на якоре пред Крымским берегом (у урочища. — Авт.) Тузла, на месте глубиною 25 сажен…
253
Поскольку мыс Таклы находится в створе устья Керченского пролива, то слова о встрече с русскими кораблями после прохождения пролива неточны.
254
Столь пристальное внимание к Керчи и Еникале на фоне общего отношения в тексте к другим конкретным объектам, на наш взгляд, является не случайностью, а констатацией истинных намерений турецкой экспедиции.
255
Состав русской эскадры указан неточно. Так, верно отмечено наличие 8 русских судов, но все они названы фрегатами, а далее следует еще и непонятная приписка о наличии у эскадры Михнева также бомбардирского корабля и транспорта. Более того, хотя первые два судна справедливо указаны в качестве больших фрегатов, об остальных говорится как о малых судах, но с экипажами по 300 человек! Такое описание наводит на мысль о том, что человек, давший А.С. Стахиеву эти сведения, плохо разбирался в морских вопросах и к тому же находился не на головном турецком корабле. Иными словами, информатор, видимо, наблюдал за происходящим с середины турецкой эскадры, почему его показания уточнялись по мере приближения к месту событий.
Таким образом, турецкий флот появился в районе Керченского пролива, как и ожидалось, со стороны Суджук-Кале. В его составе находились 16 линейных кораблей, 5 фрегатов, 6 шебек и 66 меньших судов. Крейсировавший же в районе пролива И.А. Михнев располагал всего 4 фрегатами («Второй, «Пятый», «Шестой», «Седьмой»), 2 шхунами и 2 ботами. Тем не менее, увидев турецкие корабли, он сразу построил линию баталии и направился наперерез их курсу, одновременно сделав сигнал судам, дежурившим в устье пролива, немедленно присоединиться. [256] Более того, чтобы занять более выгодную позицию и выиграть у турок ветер, он пересек курс турецкой эскадры прямо под носом у ее головных кораблей.
256
И хотя они не смогли выйти на помощь, но, будучи заранее оповещены, заняли выгодную позицию у м. Ак-Бурун. В частности, здесь расположились фрегаты «Третий», «Четвертый», «Почтальон», корабли «Корон» и «Таганрог», поляки «Патмос» и «Екатерина».
Выполнив этот маневр, русские корабли совершили поворот, и вскоре противники лежали на параллельных курсах, находясь на траверзе Керченского пролива, причем И.А. Михнев, будучи теперь на ветре, закрывал для турок возможность свободного пути в пролив. Отсутствие привычного салюта, открытые пушечные порты и взятые на гитовы нижние паруса со всей красноречивостью свидетельствовали о полной боевой готовности эскадры И.А. Михнева.
Стоит отметить и еще один ход И.А. Михнева, показавший образец тактической грамотности: как следует из данных турецкого информатора, выйдя на параллельный с турками курс, русская эскадра сосредоточилась против флагманских турецких кораблей, чем в случае начала боя могла легко парализовать управление с них остальными турецкими кораблями. Такое использование опыта прошедшей Русско-турецкой войны можно только приветствовать.
Таким образом, стороны оказались буквально на грани войны. Но пушки так и не заговорили: турки, не решившись ни на какие действия (ссылка на прием слабительного капитан-пашой в качестве причины отказа от нападения не может быть убедительной), проследовали мимо пролива по направлению к Кафе. Правда ушли они недалеко, встав на якоря у горы Кинчигир (при урочище Тузла).
Однако уже утром 7 сентября турецкий флот снялся с якорей и направился дальше вдоль крымского побережья. Угроза Керченскому проливу миновала. А вот для крымских берегов она сохранялась, поскольку флотилия с имеющимися силами при всем желании не смогла бы атаковать противника.
Но удары стихии и жесткая позиция русской эскадры, по всей видимости, не прошли для командования турецкого флота даром: оно явно оказалось психологически надломленным. В частности, Гаджи Али-паша в новом письме А.В. Суворову от 9 сентября уже не грозил, а просил разрешения набрать в Крыму воды. Генерал-поручик ответил отказом, выразив свое удивление по поводу неуважения турками карантина. Тогда 10 сентября турецкое командование обратилось к бригадиру П.Х. Петерсону, командовавшему войсками у Кафы, за разрешением сойти на берег для прогулки и пополнения запасов воды, но вновь безуспешно.
В итоге турецкий флот ушел в море, так ничего и не добившись. Демонстрация провалилась. 11 сентября, когда в бухту Кафы вошел посланный все же ФА. Клокачевым отряд И.А. Михнева, было замечено лишь одно турецкое судно, стоявшее у деревни Гурзуф.
Из донесения генерал-поручика А.В. Суворова генерал-фельдмаршалу П.А. Румянцеву о пребывании турецкого флота у Кафы{1533}
Сего с 7-го турецкий флот, примерно до 170 больших и малых судов, облег крымские берега из-за Джавадинской пристани, заворотя Балаклаву по разным местам, истиною силою в близости Кафы… Господина генерал-поручика князя Багратиона войск команды его с Козловским пехотным полком господин бригадир Петерсон, вперед Е.С. прибывший в Крым, приблизился тогда к Кафе, а отряды третьей бригады распространил на оба крыла под нужные заставы в сравнение с турецким эволюциям. Е.С. князю Багратиону сообщено было, чтобы он, выступя от Шангирея, перешед Перекоп, расположился под Мамшиком на Чертолике в резерве.
Дальних подозрений в татарах, но и в светлейшем хане, не примечено.
Реченного 7-го, 8-го и 9-го числа турецкие разъездные корабли и иные суда непрестанно оказывались вдоль берега близ российских укреплений разноместно. Против того чинил господин бригадир маневры свои с потребнейшим благоразумием, також и протчие ему подчиненные военачальники.
10-го числа требовали у него турки сходить на берег для прогулки, — отказано под карантином; нескольким чиновным посидеть на керченской бирже — отказано; набрать на суда пресной воды — отказано; той воды несколько боченков с полной ласковостью отказано. Не дождавшись моего ответа, вдруг начали они стрелять во всем флоте сигналы и надувши паруса, отплыли в открытое море из виду вон; разные их суда с пунктов берега примечены уклоняющиеся к Константинополю. Вслед за их правым крылом отряженный господином контр-адмиралом и кавалером Клокачевым, флота капитан Михнев, с пятью кораблями прибыл в Кафинскую бухту…
Кроме того, к середине сентября А.В. Суворов закончил переселение из Крыма в степи Северного Причерноморья христианских жителей полуострова — членов армянской и греческой общин (всего более 30 000 человек). Тем самым, с одной стороны, они защищались от возможных актов возмездия за постоянную помощь русским, а с другой — Крымское ханство было лишено основной трудовой части населения, что сразу серьезно ослабляло его экономику, фактически поставив в прямую зависимость от России.{1534} Напомним, что именно греки и армяне издавна занимались в Крыму торговлей, соляным промыслом, рыболовством, виноградарством и земледелием, а уплачиваемые ими налоги давали значительную часть всех доходов казны крымского хана. Возразившему же было Шагин-Гирею Г.А. Потемкин быстро напомнил, на чьих штыках держится его власть.{1535} Все это еще более усилило впечатление как крымских татар, так и турок от продемонстрированной Россией мощи.