Чтение онлайн

Между тем, сам факт успешного занятия Крыма был по достоинству оценен современниками. В 1771 г. В.М. Долгоруков получил орден Георгия Победоносца I степени, а в первую годовщину празднования заключения Кючук-Кайнарджийского мира (10 июля 1775 г.) — титул Крымского. А.Н. Сенявин в 1771 г. был удостоен ордена Александра Невского и в том же 1775 г. получил чин полного адмирала. Получили высокие награды и многие другие участники операции. Сама же Крымская операция по праву заняла свое место среди блестящих побед русского оружия.

Блистательные победы России в 1771 г. и особенно занятие Крыма вызвали резкое усиление недовольства европейских держав. Уже в конце 1771 г. в Петербурге поняли, насколько непросто будет добиться дипломатического оформления достигнутых успехов. Особенную активность в противодействии замыслам России проявляли Австрия и Пруссия. Австрия, еще в конце 1770 г. начавшая переговоры о союзе с Турцией, в июле 1771 г. заключила таковой. Согласно его условиям, Австрия обязывалась воздействовать на Россию в целях возвращения Турции потерянных ею крепостей и территорий, а та взамен должна была выдать Вене крупную денежную субсидию (111/4 млн. флоринов) и уступить часть Малой Валахии.{851} Открытие австро-турецкого договора шокировало Петербург.

Помимо Вены, положить конец успехам России стремился Берлин (правда, при этом они не находили согласия в том, как это осуществить). В сентябре 1771 г. на встрече в Нойштадте (ныне Новое Место в Чехии) Фридриха II и эрцгерцога Иосифа последний занял крайне агрессивную позицию: надо воспрепятствовать «скорому и постыдному миру».{852} Брату Леопольду он писал: «Если русские прорвутся через Дунай и пойдут к Константинополю, то для нас наступит время двинуть войска на Дунай для отрезания им обратного перехода, во время которого армия их может быть уничтожена».{853} Более того, в конце 1771 г. Вена стала открыто готовиться к войне. Новый приступ недовольства продемонстрировал Париж. Даже Лондон тревожили чрезмерные успехи Российского государства. И это несмотря на то, что, желая ускорить заключение мира, русское правительство убрало из проекта мирного договора с Турцией пункты о независимости Молдавии и Валахии и о передаче России одного из островов Архипелага. Но Турция упорно не соглашалась пойти на мирные переговоры.

В сложившихся условиях, чтобы довести войну с Турцией до победного конца, России пришлось пойти на уступку в другом — согласиться на раздел части владений Речи Посполитой. Уже 5 декабря 1771 г. Н.И. Панин в депеше русскому послу в Вене Д.М. Голицыну (на деле явно предназначавшейся Кауницу и Иосифу II) писал: «…Не лутче ли будет и для венского двора зделать приобретение и вместо того, чтоб заводить оной в неизвестную и опасную войну, увеличить без всяких дальностей часть свою на щет Польши».{854} От такой добычи Вена, как и предполагали в Петербурге, отказаться была не в силах, хотя и причитала по поводу бедности намечаемых ей по разделу земель. Кроме того, в Вене все больше осознавали, что войну с Россией легко развязать, но очень трудно завершить, а тем более выиграть, между тем как позиции Австрии в Центральной Европе окажутся оголенными для ударов Пруссии. К тому же против войны с Россией выступила императрица-мать Мария-Терезия. В результате Австрия решила изменить курс. Опасный субсидный договор ратифицирован не был, и австрийцы заняли более сдержанную позицию.{855} Наконец, 5 августа 1772 г. Россия, Австрия и Пруссия подписали договор о первом разделе Речи Посполитой. Ценой раздела Польши, заметил Денис Иванович Фонвизин, служивший тогда в Коллегии иностранных дел, «купили мы прекращение войны, нас изнуряющей».{856} Правда, тайные переговоры Австрии и Турции не прекратились: Австрия обещала, по возможности, добиться сохранения для Турции Крыма и дунайских княжеств. Так что недоброжелательство в отношении России не исчезло, но свобода маневра была утрачена.{857} Возмущению же турок не было предела, однако пойти на открытый разрыв с Веной они не решились. Наконец, и очутившийся в одиночестве Людовик XV начал поиски если не путей сближения с Петербургом, то, во всяком случае, возможности установить сносные отношения.{858}

Эти изменения заставили Константинополь в марте 1772 г. предложить России мирные переговоры. Петербург согласился, после чего в Джурджу 14 мая 1772 г. было подписано перемирие на Балканском театре. Стороны должны были оставаться на своих позициях. 20 июля перемирие в Архипелаге подписал Г.А. Спиридов. После этого начались уже сами мирные переговоры.

Они проходили в два этапа, с 27 июля 1772 г. по 9 марта 1773 г., в очень напряженной обстановке. Среди требований России значились: независимость Крымского ханства, переход к России Азова, Таганрога, Керчи, Еникале, Кинбурна и Очакова, свобода мореплавания по Черному морю — практически все они были крайне болезненными для Турции.{859}

Первый этап, проходил в Фокшанах в июле-августе 1772 г. Возглавлявший русскую делегацию Г.Г. Орлов пренебрег инструкцией — сперва выдвинуть принцип «uti possidetis» («как владеете»), чтобы иметь резерв для отступления, и сразу начал обсуждение с вопроса о независимости Крыма — одного из самых трудных для турок вопросов. Турки сразу же оказали жесткое сопротивление, и переговоры зашли в тупик. В итоге они ни к чему не привели и закончились отзывом турками своих представителей в конце августа.

Большое значение для такого развития событий имело и то обстоятельство, что в августе для России резко ухудшилась международная обстановка. В Швеции Густав III произвел переворот, в результате которого к власти пришла агрессивно настроенная по отношению к Петербургу группировка. Осложнилась обстановка и в Польше: Станислав Понятовский вдруг отказался собирать сейм для санкционирования польского раздела.{860}

Однако убедившись, что Россия на изменит своих позиций, и будучи не готовыми к войне, а также лелея план подкрепления своих позиций, турки предложили продлить перемирие,{861} на что П.А. Румянцев согласился.

Между тем, турецкое правительство активно работало над воплощением своего плана. Его суть заключалась в том, чтобы, усыпив переговорами бдительность командования русским флотом в Архипелаге, неожиданно нанести стремительный и мощный удар своим флотом по Аузе и сжечь находившиеся там русские корабли. Для этого капитан-паша исподволь собирал все имевшиеся у турок силы флота в дульциниотскую и тунисскую эскадры и готовил ударный кулак в Мраморном море. Но А.Г. Орлов, продолжая внимательно наблюдать за турками, вовремя обнаружил эти приготовления. Разгадав замысел противника, он нанес упреждающие удары, которые оказались губительными для турок.

21–22 октября 1772 г. в боях при крепости Дамиетта лейтенант Алексиано уничтожил 2 турецких фрегата и взял в плен несколько малых судов, захватив на одном из них главного начальника над турецкими войсками в Египте пашу Селим-бея с несколькими высшими начальниками.{862} А в сражении у крепости Патрас 26–29 октября 1772 г. эскадра капитана 1 ранга М.Т. Коняева нанесла сокрушительное поражение турецкой дульциниотской эскадре: у противника после сражения из 9 фрегатов и 16 шебек уцелели только 8 шебек. Причем потери русской эскадры в Патрасском сражении составили только 7 человек!{863}Фактически это была новая Чесма. Таким образом, турецкий план разгрома русского флота в Архипелаге оглушительно провалился. Значение этих побед оказалось огромным. После них турки уже ни разу, вплоть до конца войны, не осмелились потревожить русский флот в Архипелаге,{864} и он до конца войны был полным господином Восточного Средиземноморья.

В октябре 1772 г. в Бухаресте начался второй этап мирных переговоров, которые с русской стороны проводил теперь опытный дипломат A.M. Обресков. Екатерина II сразу же очертила минимально допустимые условия мирного договора, считая, что необходимо добиваться независимости крымских татар, возможности судоходства по Черному морю, а также права на создание крепости в Керченском проливе. {865}

Но и здесь турки отказались признать основные требования России. Особенно упорно они возражали против независимости Крыма, права России держать военный флот на Черном море и перехода к ней крепостей Керчь, Еникале и Кинбурн. Правда, действовали теперь хитрее. Независимость Крыма они обставили такими оговорками, что не выдержавший A.M. Обресков поинтересовался: «Я бы желал знать, что Порта переменяет в прежнем татар состоянии» {866} (уже к 19 ноября 1772 г. Обресков убедился, что турки решили всеми способами бороться против самостоятельности Крыма {867} ). Против русского торгового мореплавания турки вроде бы тоже не возражали, но запрещали русским судам иметь пушки и выходить в Средиземное море, а Россия не должна была получить ни одного порта на Черном море. {868} , [124] Турция по-прежнему считала Черное море своим внутренним.

В вопросах же о праве России на военно-морской флот на Черном море и переходе к ней крепостей Керчь и Еникале и вовсе последовало жесткое «нет». По поводу данных крепостей турки сформулировали свою позицию так: «Нет такой крепости ниже такого места», — говорил Абдур-Резак (глава турецкой делегации), которое могло бы равняться с Керчью и Еникале, а потому «необходимо нужно, чтобы сии оставались во владении Порты, для удостоверения собственной ее тишины и безопасности».{869} Более того, заявив, что «Еникале ничего России не поможет», Абдур-Резак невольно указал на то, что отделение Крыма от Турции, даже при переходе к России крепостей на его побережье, не является для нее решением крымской проблемы.{870}