Чтение онлайн

Возмущенная Екатерина II писала в своей записке в Совет: «Я ни под каким видом не хочу, чтобы мне турки предписали, какой род кораблей иметь или не иметь на Черном море, не им России предписать законы, в противном случае еще могут отведать счастие…».{871} Однако на турок не повлияло и сообщение о провале их планов в Архипелаге.

Между тем, России удалось добиться крупного успеха в переговорах с крымскими татарами. 1 ноября 1772 г. был подписан договор с Крымским ханством о его независимости от Турции и переходе под покровительство России. К последней отходили крепости Керчь и Еникале.{872} Впрочем, даже это не изменило позиции турок.

Здесь важно отметить, что непримиримости Турции в значительной степени способствовали европейские державы. Еще в ноябре 1772 г. Обресков узнал, что представители Австрии и Пруссии в Османской империи доводили до Порты сведения не только о планируемых Петербургом уступках, но даже и о тех, на которые он идти и не собирался. Причем, если Пруссия желала, чтобы война окончилась возможно скорее, но с наименьшими выгодами для России, то Австрия определенно старалась затянуть войну. Вена очень хотела, воспользовавшись затруднениями Турции, отхватить у нее Сербию и Белград.{873}

Еще больший вред принесла политика Франции. С середины 1772 г. она начала хитрую игру. С одной стороны, французы откровенно толкали турок на продолжение войны, рассчитывая побольше ослабить Россию, а с другой — начали настойчиво предлагать России посреднические услуги, надеясь с их помощью свести на нет все успехи русского оружия. Ввиду затруднительного положения России в связи с неудачей Фокшанского конгресса и шведским переворотом, а также сложной обстановкой в Польше, в Париже появились надежды на то, что Петербург примет посредничество. Однако на этом игра Франции не закончилась. Она начала зондировать почву в Англии на предмет совместных выступлений против России как в Турции, так и в Швеции. Английскому представителю в Париже усиленно доказывали, что необходимо помешать России проникнуть на южные моря.{874}

Однако Англия и без того уже вела свою игру. Будучи абсолютно не заинтересованной в укреплении французских позиций в Швеции, она решительно воспротивилась отправке французского флота в Балтийское море. Но свой протест Лондон скрыл от Петербурга. Этим, а также прекращением выплат прорусской партии в Швеции Англия хотела заставить Россию занервничать, чтобы та уменьшила свои требования по отношению к Турции и уж точно отказалась от идеи прорыва русского флота через Дарданеллы. В результате нараставшая отчужденность между Лондоном и Петербургом была замечена Турцией, тем более что английский представитель в Константинополе, Мэррей, явно демонстрировал протурецкие настроения.{875}

Кроме того, определенный вклад в то, что Турция не была сломлена в 1772 г., внесла и сама Россия. Весной 1772 г., когда велись переговоры об установлении перемирия между Россией и Турцией, А.Г. Орлов запретил нейтральным судам вход в Дарданеллы и предписал Г.А. Спиридову, чтобы тот и при выдвижении условий перемирия настоял на этом запрещении. Но Высочайший Совет (в первую очередь, в лице Н.И. Панина) выступил против, указав А.Г. Орлову, что «это может не только удержать турок от заключения перемирия, столь нужного для России, но и обратить против малочисленного русского войска все силы и притом ввесть нас в новую войну с ненавидящими нас французами».{876} Более того, 20 августа 1772 г. А.Г. Орлов получил рескрипт императрицы, где содержалось требование пропускать в турецкие порты нейтральные суда с провиантом.

Следствием этого стал следующий эпизод. 29 ноября 1772 г. А.Г. Орлов писал графу Н.И. Панину, что задержал 6 французских судов, которые везли пшеницу в Константинополь. На борту их были найдены турецкие письма и контракты, по которым шкиперы договорились с турками о перевозке султанского хлеба в столицу. Тем не менее, французов пришлось пропустить, ограничившись лишь устным предупреждением. {877} В итоге, хотя блокада русским флотом Дарданелл привела к росту цен на рынках Стамбула, но голода там все же не наблюдалось из-за подвоза провианта как на иностранных судах из Архипелага, так и на турецких по Черному морю. Да и вообще масштаб пресечения русским флотом торговли в Архипелаге после 1771 г. все время сужался. Это стало серьезным упущением со стороны России, тем более что организовать полную блокаду Дарданелл русский флот в Средиземном море мог без особых затруднений. [125]

В результате Турция не согласилась с требованиями России, а 9 марта 1773 г. Абдур-Резак озвучил окончательное решение султана: за возвращение Порте всех завоеванных российским оружием областей (включая Крым) последняя предлагала выплату 30 тыс. кошельков пиастров (или более 20 млн. руб.). Для России это было неприемлемо. Переговоры прервались. Таким образом, Бухарестский конгресс также закончился ничем. Но Екатерина II на этот раз решила довести войну до победного конца, представление о котором было сформулировано ею в письме A.M. Обрескову еще до начала мирных переговоров в Бухаресте. Она, в частности, писала: «Есть ли при мирном договоре не будет одержана независимость татар, не кораблеплавание на Черном море, не крепости в заливе из Азовского в Черное море, то за верно сказать можно, что мы за всеми победами над турками не выиграли ни гроша, и я первая скажу, что таковой мир столь же стыдной, как и Прутской и Белградской в рассуждении обстоятельства».{878} Однако турки пока с отмеченными условиями не соглашались. Война продолжилась.

Кстати, когда посол России в Вене Д.М. Голицын объявил Кауницу о прекращении Бухарестского конгресса, то австрийский канцлер ответил: «Из этого достойного сожаления события можно видеть, какую нужду и важность находят для себя турки в требуемых русским двором двух крымских крепостей Керчи и Еникале». «По моему мнению, — возразил Голицын, — такое упорство турок молено приписать только неусыпным проискам недоброхотов России. Турки своим упорством не приобретут себе никакой пользы; и я очень удивляюсь, почему Порта, несмотря на данные ей г. Тугутом новые представления, разорвала конгресс».{879}

Столь подробно останавливаясь на дипломатической истории 1772 г., мы хотим показать, сколь важны были Крымский полуостров и мореплавание по Черному морю для обеих сторон. Из весьма упорного сопротивления турок по этим вопросам следовало, что они попытаются вернуть потерянные позиции, имевшие для них такое значение. К тому же это был их последний шанс вообще добиться в данной войне каких-нибудь успехов: рассчитывать достичь чего-либо на Балканах и в Архипелаге они уже не могли. Таким образом, борьба на Черноморско-Крымском театре предстояла серьезная.

Между тем, и кампания 1772 г. не ограничилась только активными дипломатическими действиями и мирными переговорами. Как уже говорилось, важные события произошли осенью 1772 г. в Архипелаге. Не бездействовала в 1772 г. и Азовская флотилия. Хотя в 1772 г. военных действий на Черном море не велось (и относительная передышка 1772 г. оказалась полезной для флотилии), в событиях этого года флотилия сыграла важную роль. Это обстоятельство, а также то, что кампания 1772 г. на Черном море обычно вовсе пропускается исследователями, требует обратиться к теме деятельности флотилии А.Н. Сенявина.

8 февраля 1772 г. последовал высочайший указ с задачами Азовской флотилии на начавшуюся кампанию.{880} Среди них были:

1) защита Керченского пролива, имевшего стратегическое значение;

2) содействие русским войскам в обороне Крымского полуострова, состоявшее в организации постоянных крейсерств около него для отражения турецких эскадр;

3) участие частью сил в предполагаемой экспедиции против Константинополя.

Безусловно, сохранялось и выполнение транспортной функции для русской армии в Крыму. Таким образом, подтверждая для флотилии необходимость продолжать действия, начатые во второй половине 1771 г., указ, кроме того, ставил еще и наступательную задачу.