Чтение онлайн

Эсперанса была намного красивее. Вне всякого сомнения. Он посмотрел на тещу, увидел ее подкрашенное лицо, осунувшееся от бессонной ночи и слез, слегка дряблую кожу вокруг огромных глаз, все еще прямую линию носа, тонкий рот. Судя по Агате, у нее была прелестная кожа. (Ему не нравились слишком белокожие женщины.) Он считал, что Эсперанса надевает слишком открытые платья. Возможно, она понимала, что кожа ее лица увяла и поблекла, тогда как декольте обнажало теплую бледность тела, слегка обвислых, но еще вполне упругих, изящных грудей.

Он легко представлял себе Эсперансу возлюбленной: пленительной, капризной, холодной.

"Приятная женщина..." Наверное, Вентура, как человек неискушенный, должен был бы сразу влюбиться в нее... Ведь Фройлан, познакомившись с ней, тоже подумал: "Черт подери! Она слишком уж привлекательна для матери Агаты". И хотя никогда не признался бы себе, но почувствовал неловкость от того, что у Агаты такая мать. Когда свадьба только намечалась и шли переговоры, Эсперанса еще пленяла своей изысканной красотой. В тот день, когда он познакомился с ней, она была немного иронична и взволнованна. Обращалась с Агатой, как с маленькой девочкой, а с ним так, словно он дитя и не осмысливал своих поступков. "Да поймите же, я отнюдь не теленок", — хотелось ему сказать. Его так и распирало дать ей понять, что он уже взрослый. В какой-то момент, не выдержав, он решил: "Уйду. Не буду жениться!" Что-то смущало его, и он хорошо знал, что именно. Эсперанса была порывистой, зрелой, с горящими глазами на бледном лице. Соломенная вдова... Агата рядом с ней меркла и выглядела избалованной девчонкой. Фройлан подумал тогда о муже Эсперансы: "Какой же он глупец..."

— Ну, а теперь я оставлю вас. Вам ведь хочется побыть вдвоем, — сказала им Эсперанса чуть позже.

Он не мог совладать со своими чувствами в той комнате, полной неги и холода, под стать своей хозяйке. Агата, должно быть, уловила это его состояние и предложила:

— Пойдем в "Акилино".

Очутившись на улице, он испытал наслаждение от свежего воздуха, от каких-то новых, ревнивых глаз Агаты. Оставшись с Агатой наедине, он снова увидел ее такой, как всегда: упрямой, грациозной, непосредственной и дерзкой. И безгранично женственной. "Она подчиняется матери, потому что по сути своей очень женственна и покорна. Когда я поцеловал ее в первый раз, она дала мне понять, что ее уже целовали другие. "Яблоко от яблони..." Но потом я убедился, что она совсем невинна, только прикидывается... И бесконечно одинока. Может, именно поэтому. . до сих пор мне не приходила в голову такая мысль. Агата была самой одинокой девушкой в мире.

Как опустошительна нежность к молодой девушке, если она продиктована эгоизмом взрослых.

Эсперанса прикоснулась к руке Фройлана.

— Ты считаешь, что Агате необходимо пойти туда?

Фройлан вспылил:

— Ради бога, Эсперанса, Агата не кукла. Хватит держать ее под стеклянным колпаком.

Пусть столкнется с настоящей жизнью, с теми проблемами и обязательствами, которые встанут перед ней. Наконец, пусть узнает правду о своем отце.

— Что? — Эсперанса изменилась в лице. — Ты не сделаешь этого. Если ее любишь...

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы она оценила каждого по его заслугам. Все возможное, чтобы она избавилась от горького сознания, что ее бросили.

Эсперанса судорожно вцепилась в его руку.

— Нет, ты не посмеешь. Прошло столько лет. .

— Не посмею?

(У дочек-близнецов были такие же изогнутые брови, такой же подбородок, как у Эсперансы. Это сходство, как ни странно, заставило его смягчиться.)

— Я сказала Агате только то, что считала нужным сказать. Ничего больше. Я сказала...

— Что отец бросил ее, не заботился о ней. Но ведь это ложь. Такая же ложь, как то, что я не жив.

Эсперанса смолчала. Не стала защищаться. А сидела так, вцепившись в его руку, только по лицу ее поползли крупные слезы. Фройлан подумал: "Сейчас раскисну", потому что они поползли к ее подбородку.

— Ты хотела сделать как лучше, — смягчился он, — но Агата ожесточилась от злобы, она смотрит на меня недоверчиво, когда я целую девочек. Смотрит на меня сиротскими глазами.

Теперь, когда он это осознал, сердце его разрывалось на части.

— Я никогда не замечала, чтобы ей не хватало его. Она была так счастлива со мной... Мы вместе путешествовали, она целовала меня. Ласкалась...

Думаю, что ни одна другая мать не заботилась бы о своей дочери так, как я.

"Она была твоим сокровищем, — хотел сказать ей Фройлан. — Твоей вещью, твоей безраздельной собственностью. Ты позаботилась о том, чтобы она стала такой".

— Девочка болела, разве ты не знал? Лимфатические железы. Я сняла дом в горах и провела там с ней всю зиму, ухаживала за ней, дрожала от холода, потому что приходилось все время держать окна открытыми. Она была такой замкнутой...

"Почему девочка становится такой замкнутой? Почти не делится с матерью. Что удерживает ее? Агата... О, боже!"

— Она готова была не отпускать меня от себя. Только изредка позволяла уйти с подругами.

Но в четырнадцать лет вдруг резко изменилась. Приехала из Франции совсем другой. Агата училась там в коллеже, и я поехала встретить ее на границу. Она поцеловала меня, но так, что я сразу поняла — моей дочери нечего сказать мне. Она была в том глупом возрасте, когда главное место в жизни занимают подруги. Под любым предлогом исчезала из дома или весь день висела на телефоне. Я слышала их смех и шушуканье. Но едва входила в комнату, они тут же меняли тему разговора... Она часто целовала меня, но нас разделяла возрастная дистанция. Агата была мне дочерью, а мне хотелось, чтобы она стала и моей подругой.

(Слова эти, словно вспышка молнии, озарили в ней воспоминания: "...наши супружеские отношения вылились в настоящую дружбу".)

Эсперанса закрыла лицо руками. И сидела так какое-то время. Фройлан вспомнил все, что рассказывала ему жена. Та новая Агата, которая возникла из грациозной, равнодушной девушки, игравшей с ним в гольф в Пуэрто-де-Иерро. Она повязывала на голову косынку, чтобы не мешали волосы. Он смотрел на нее сбоку: Агата стояла, пригнувшись, слегка склонив голову, чтобы нанести удар по мячу; ее широкие плечи были выдвинуты вперед, а слегка согнутые ноги, округлые в бедрах, надежно упирались в землю. Почему ее так вдохновляла любая игра?.. Она могла просиживать весь вечер за карточным столиком, покрытым зеленым сукном, хотя ее никак нельзя было отнести к разряду азартных женщин. Почему ей так нравилось играть? Она всецело погружалась в игру.

— Так ли уж тебе это необходимо?

— Я не люблю детей. Для меня...

— Ты сама не знаешь, что говоришь.

— Отлично знаю. Я не люблю детей.

Потом родились близнецы, и Агата ухаживала за ними, но как-то торопливо, брезгливо, без души. "Она еще слишком молода". Так он думал до сих пор, но в это утро все перепуталось.

Он начинал смутно догадываться о причинах и следствиях, которые увязывались между собой.

Говорили, что Агата не такая красивая, какой была ее мать, что она более современна, с ее торчащими скулами, коротким, пленительным подбородком и длинной шеей.

Он оглянулся на тещу, мысленно сравнивая ее все еще прекрасное тело с образом жены.

— Мне надо ей кое-что передать, — невольно вырвалось у него.

Эсперанса отвела руки от лица, взглянула на журнальные вырезки, разложенные Фройланом на столе, спросила:

— Что это?

— Вентура всегда носил их с собой. Купил журналы.

Она снова закрыла лицо руками и задрожала. То была нервная дрожь, без слез.

— Успокойся, Эсперанса. Выпей кофе. Тебе это необходимо.

(Я сказала, что ты умер... Так будет лучше. Последовало ужасное молчание... Для кого-то он умер при жизни.