Чтение онлайн

— А что бы ты сказал на моем месте? Что ты ни с того ни с сего бросил нас, потому что тебе так захотелось, потому что тебе взбрело в голову, будто тебя хотят уничтожить как личность?

И она жила бы то с тобой, то со мной... Научилась бы лгать.

Всегда испытывала бы неловкость с одним из нас.

Можешь не сомневаться, я постараюсь сделать все, чтобы не со мной... Дочери принадлежат матерям.

Она женщина. Позже она осудит тебя, а меня поймет.

Она слышала его жаркое, прерывистое дыхание, словно дыхание влюбленного или умирающего.

— Так что бы ты сказал на моем месте? Что ты воскрес? Девочка потеряет веру в меня, во всех.

Неужели тебе не ясно? Мы разобьем ей сердце. Послушай, Вентура... Вентура, ты меня слышишь?

Раздался легкий щелчок: Вентура повесил трубку.)

— Оставь их мне, я сама ей передам...

— Не могу. Они принадлежат ее отцу. Доброе маленькое наследие Вентуры. Но это легкое, как листок, наследие так отягощало их... Всего две журнальные вырезки. Руки его дочери могли бы прикоснуться к тому, что он тайно носил с собой, украдкой от любимой жены, от сына; к тому единственному, что дошло до него и с чем он мог не расставаться. Фройлан подумал, что любил бы это легкое, удивительное наследие, если бы его отцом был Вентура.

— Как ты ей все это объяснишь? Подумай, Фройлан. Подумай, что ты собираешься сделать.

Фройлан уже стоял перед ней. Эсперанса придержала его за рукав.

— Не лишай меня дочери. Ты не отнимешь ее у меня! Ради бога, ты ведь уже ничем не поможешь ему. . Ты не знаешь, что такое мать.

— Я знаю, что такое отец. И был бы признателен тому, кто рассказал бы правду обо мне дочерям. Какая чушь! Мои дочери никогда бы не разлучились со мной.

— Ну что ж! Я опровергну все, что ты скажешь.

Она смотрела на него с таким безумным отчаянием, что вызывала жалость.

— Я опровергну это, даже если обреку себя на муки. Но, обрекая себя, я обреку и других...

— А Вентура?

— Его уже нет. А она есть. И я буду все опровергать. Посмотрим, кому она поверит. .

Эсперанса резко отпрянула от него, сжав губы.

Вот та Эсперанса, от которой ушел Вентура.

Она восстанавливает тебя против мужа, Агата... И подумал: "Агата поверит мне", но в душе тут же предостерег себя: "Будь осторожен!"

Не отдавая отчета своим поступкам, он повернулся к официантке бара и спросил:

— Сколько с меня?

— Перестань. Я еще не ухожу отсюда.

— Ты не поедешь с нами?

— Нет.

Он уходил, бросая женщину, которая, в конце концов, только что перенесла тяжелый удар, хотя муж давно уже почти ничего для нее не значил. Столько прожитых вместе лет, воспоминаний, душевных мук... И вместе с тем такое заявление.

В дверях он обернулся. Эсперанса пристально смотрела перед собой, готовая испепелить любого, кто посмел бы разлучить ее с дочерью. Фройлан не мог не восхищаться ею. Отвращение, сочувствие и уважение вызывала в нем эта бесстрашная молчаливая борьба. Он не станет с ней объясняться, не обязан этого делать, но и Агате тоже ничего не расскажет, Эсперанса заслуживала этого. Он просто отдаст ей без лишних слов, молча, эти журнальные вырезки и, таким образом, никого не предаст.

Фройлан натянуто улыбнулся и махнул рукой женщине, которая вызывала в нем сейчас сострадание. Официантка с любопытством смотрела на них. Фройлан громко, как можно естественнее спросил:

— За тобой заехать на обратном пути?

Эсперанса молчала, словно собиралась с духом для великих усилий. Наконец произнесла:

— Поезжайте потом домой.

Он еще раз махнул ей рукой и направился к машине. Эсперанса услышала, как хлопнула дверца. И машина рванулась с места.

"Моя дочь. Сейчас туда отправится моя дочь. Она не увидит его лица. О чем она будет думать?

О господи, если я хоть что-нибудь сделала в жизни хорошего, если ты хочешь отплатить мне добром за то, что я ее так любила..."

Она допила кофе, взглянула затуманенными от слез глазами поверх чашки на настенные металлические часы, висевшие над баром. Половина двенадцатого. Закрыла глаза.

"Тот уже, наверное, приехал. Тот. ."

(Мальчишечьи брюки. Мальчишеское тело, склоненное над гробом. Длинные нервные руки — она уже знала прикосновение к себе таких рук, — вцепившиеся в тело, окутанное в белый саван. Сын... Горящее, неистовое лицо мальчика. Сын...)

Эсперанса откинула голову на толстую спинку дивана. "О боже, я не желала ему зла. У нее есть свой сын, для нее одной, не женатый..."

Сама того не сознавая, она взмолилась за обеих: "Боже, пусть каждой из нас останется свое сокровище!"

Она почувствовала, как ее что-то захлестнуло, увлекая за собой. Словно гигантская волна, которая то поднимала вверх, то бросала вниз.

Официантка склонилась к ней:

— Сеньора, вам плохо?

Не открывая глаз, она жестом дала понять: "Нет".

— Может быть, позвонить к вам домой? Где выживете?

Волна накатывала за волной, поднимая все выше и выше... "Будь рядом с Агатой. Помоги ей". Эсперансу качало то вправо, то влево. Что сказала та женщина? Все выше и выше... Прежде чем рухнуть вниз. "Ты не отнимешь у меня дочь".

Она открыла глаза и увидела перед собой испуганное лицо официантки.

— Ничего, ничего.

Провела рукой по лицу.

— Я очень устала. Почти не спала сегодня.

Официантка отодвинула стул. Эсперанса неловко улыбнулась ей, как бы извиняясь.

— Пойду домой.

X

Ты лежишь здесь, передо мной, в этом белом саване... ты, мой отец... Как ты мог? Я любил тебя. Любил больше всего на свете. Я гордился тобой. Лгал ради тебя... "Знайте, мой отец..." Я много рассказывал о том, что было в тебе хорошего и достойного подражания, но иногда я преувеличивал твои достоинства и меня не мучила совесть. "Он просто еще не проявил себя до конца, потому что слишком простодушен".

Да, ты был простодушен. В детстве, совсем маленьким, я боялся тебя, потому что ты был строгим. Я испытывал страх и восторг. Ты никогда не обманывал меня, как это делают другие, разговаривая с детьми. Ты говорил со мной, как с мужчиной, которого хотел бы видеть в своем сыне. Да, отец, ты разговаривал со мной, как с другом.

Твои слова приводили меня в восторг и повергали в уныние. Если ты отдалялся от меня, я испытывал такое же чувство, как в цирке после выступления отчаянного воздушного гимнаста или клоуна в белом атласе, который пронзает собой огненное кольцо.

Ты тоже пронзал, словно огненное кольцо, мое сердце, мою жизнь, мой мир — все, что полыхало вокруг меня.

Как ты мог так поступить со мной? С тем, для кого ты всегда являлся идеалом справедливости, путеводной звездой!

Да, ты был путеводной звездой для своего сына, отец... Мать закрыла глаза, когда, войдя в комнату, я сорвал с твоего лица покров. Я бросился к тебе, хотел увидеть тебя, хоть как-то ощутить твое присутствие, прочесть что-то на твоем, знакомом мне лице... Но ты был не ты. Но разве ты раскрывал передо мной свое лицо при жизни? Разве я не знаю теперь, что не всегда был откровенен со мной до конца?