У медведя на бору. Книга сказок
Шрифт:
Вот сказанье наших праотцев о том, как бог Ярило возлюбил Мать Сыру Землю и как она породила всех земнородных.
Лежала Мать Сыра Земля во мраке и стуже. Мертва была – ни света, ни тепла, ни звуков, никакого движенья.
И сказал вечно юный, вечно радостный светлый Яр: «Взглянем сквозь тьму кромешную на Мать Сыру Землю, хороша ль, пригожа ль она, придется ли по мысли нам?»
И пламень взора светлого Яра в одно мановенье пронизал неизмеримые слои мрака, что лежали над спавшей землею. И где Ярилин взор прорезал тьму, тамо воссияло солнце красное.
И полились через солнце жаркие волны лучезарного Ярилина света. Мать Сыра Земля ото сна пробуждалася и в юной красе, как невеста на брачном ложе, раскинулась… Жадно пила она золотые лучи живоносного света, и от того света палящая жизнь и томящая нега разлились по недрам ее.
Несутся в солнечных лучах сладкие речи бога любви, вечно юного бога Ярилы: «Ох, ты гой еси, Мать Сыра Земля! Полюби меня, бога светлого, за любовь за твою я украшу тебя синими морями, желтыми песками, зеленой муравой, цветами алыми, лазоревыми; народишь от меня милых детушек число несметное…»
Любы Земле Ярилины речи, возлюбила она бога светлого и от жарких его поцелуев разукрасилась злаками, цветами, темными лесами, синими морями, голубыми реками, серебристыми озерами. Пила она жаркие поцелуи Ярилины, и из недр ее вылетали поднебесные птицы, из вертепов 27 выбегали лесные и полевые звери, в реках и морях заплавали рыбы, в воздухе затолклись мелкие мушки да мошки… И всё жило, всё любило, и всё пело хвалебные песни: отцу – Яриле, матери – Сырой Земле.
И вновь из красного солнца любовные речи Ярилы несутся: «Ох ты гой еси, Мать Сыра Земля! Разукрасил я тебя красотою, народила ты милых детушек число несметное, полюби меня пуще прежнего, породишь от меня детище любимое».
Любы были те речи Матери Сырой Земле, жадно пила она живоносные лучи и породила человека… И когда вышел он из недр земных, ударил его Ярило по голове золотой вожжой – ярой молнией. И от той молоньи ум в человеке зародился. Здравствовал Ярило любимого земнородного сына небесными громами, потоками молний. И от тех громов, от той молнии вся живая тварь в ужасе встрепенулась: разлетались поднебесные птицы, попрятались в пещеры дубравные звери, один человек поднял к небу разумную голову и на речь отца громовую отвечал вещим словом, речью крылатою… И, услыша то слово и узрев царя своего и владыку, все древа, все цветы и злаки перед ним преклонились, звери, птицы и всяка живая тварь ему подчинилась.
Ликовала Мать Сыра Земля в счастье, в радости, чаяла, что Ярилиной любви ни конца, ни края нет… Но по малом времени красно солнышко стало низиться, светлые дни укоротились, дунули ветры холодные, замолкли птицы певчие, завыли звери дубравные, и вздрогнул от стужи царь и владыка той твари дышащей и недышащей…
Затуманилась Мать Сыра Земля и с горя-печали оросила поблекшее лицо свое слезами горькими – дождями дробными.
Плачется Мать Сыра Земля: «О ветре, ветрило!.. Зачем дышишь на меня постылою стужей?.. Око Ярилино – красное солнышко!.. Зачем греешь и светишь ты не по-прежнему?.. Разлюбил меня Ярило-бог – лишиться мне красоты своей, погибать моим детушкам, и опять мне во мраке и стуже лежать!.. И зачем узнавала я свет, зачем узнавала жизнь и любовь?.. Зачем спознавалась с лучами ясными, с поцелуями бога Ярилы горячими?..»
Безмолвен Ярило.
«Не себя мне жаль, – плачется Мать Сыра Земля, сжимаясь от холода, – скорбит сердце матери по милым по детушкам».
Говорит Ярило: «Ты не плачь, не тоскуй, Мать Сыра Земля, покидаю тебя ненадолго. Не покинуть тебя на-время – сгореть тебе дотла под моими поцелуями. Храня тебя и детей наших, убавлю я на-время тепла и света, опадут на деревьях листья, завянут травы и злаки, оденешься ты снеговым покровом, будешь спать-почивать до моего приходу… Придет время, пошлю к тебе вестницу – Весну Красну, следом за Весною я сам приду».
Плачется Мать Сыра Земля: «Не жалеешь ты, Ярило, меня, бедную, не жалеешь, светлый боже, детей своих!.. Пожалей хоть любимое детище, что на речи твои громовые отвечал тебе вещим словом, речью крылатою… И наг он и слаб – сгинуть ему прежде всех, когда лишишь нас тепла и света…»
Брызнул Ярило на камни молоньей, облил палючим взором деревья дубравные. И сказал Матери Сырой Земле: «Вот я разлил огонь по камням и деревьям. Я сам в том огне. Своим умом-разумом человек дойдет, как из дерева и камня свет и тепло брать. Тот огонь – дар мой любимому сыну. Всей живой твари будет на страх и ужас, ему одному на службу».
И отошел от Земли бог Ярило… Понеслися ветры буйные, застилали темными тучами око Ярилино – красное солнышко, нанесли снега белые, ровно в саван окутали в них Мать Сыру Землю. Всё застыло, всё заснуло, не спал, не дремал один человек – у него был великий дар отца Ярилы, а с ним и свет и тепло…
Так мыслили старорусские люди о смене лета зимою и о начале огня.
Оттого наши праотцы и сожигали умерших: заснувшего смертным сном Ярилина сына отдавали живущему в огне отцу. А после стали отдавать мертвецов их матери – опуская в лоно ее.
Оттого наши предки и чествовали великими праздниками дарование Ярилой огня человеку. Праздники те совершались в долгие летние дни, когда солнце, укорачивая ход, начинает расставаться с землею. В память дара, что даровал бог света, жгут купальские огни. Что Купало, что Ярило, всё едино, одного бога звания.
И доныне в Иванову ночь пылают на Руси купальские огни, и доныне по полям и перелескам слышатся веселые песни:
Купала на Ивана!Где Купала ночевала?Купала на Ивана!Купала на Ивана!Ночевала у Ивана!* * *
Накануне Аграфены Купальницы, за день до Ивана Купалы, с солнечным восходом по домам суета поднимается. Запасливые домовитые хозяйки, старые и молодые, советуются, в каком месте какие целебные травы в купальские ночи брать: где череду от золотухи, где шалфей от горловой скорби, где мать-мачеху, где зверобой, ромашку и девясил… А ведуны да знахарки об иных травах мыслят: им бы сыскать радужный, златоогненный цвет перелет-травы, что светлым мотыльком порхает по лесу в Иванову ночь; им бы выкопать корень ревеньки, что стонет и ревет на купальской заре; им бы через серебряную гривну сорвать чудный цвет архилина да набрать тирлич-травы, той самой, что ведьмы рвут в Иванову ночь на Лысой горе; им бы добыть спрыг-травы да огненного цвета папоротника.
Добро тому, кто добудет чудные зелья: с перелетом всю жизнь будет счастлив, с зашитым в ладанку корешком ревеньки не утонет, с архилином не бойся ни злого человека, ни злого духа, сок тирлича отвратит гнев сильных людей и возведет обладателя своего на верх богатства, почестей и славы; перед спрыг-травой замки и запоры падают, а чудный цвет папоротника принесет счастье, довольство и здоровье, сокрытые клады откроет, власть над духами даст.
Молодежь об иных травах, об иных цветах той порой думает. Собираются девицы во един круг и с песнями идут вереницей из деревни собирать иван-да-марью, любовную траву и любисток. Теми цветами накануне Аграфены Купальницы в бане им париться, «чтобы тело молодилось, добрым молодцам любилось». А пол, лавки, полки в бане на то время густым-густехонько надо устлать травою купальницей. После бани сходятся девицы к одной из подруг. С пахучими венками из любистка на головах, с веселыми песнями, с криками, со смехом толкут они где-нибудь на огороде ячмень на обетную кашу, а набравшиеся туда парни заигрывают каждый со своей зазнобой… На другой день варят обетную кашу и едят ее у речки аль у озера, бережно блюдя, чтобы каши не осталось ни маковой росинки. Съедят кашу, за другие исстари уставленные обряды принимаются: парни возят девок на передних тележных колесах, громко распевая купальскую песнь:
Иван да МарьяВ реке купались:Где Иван купался,Берег колыхался,Где Марья купалась,Трава расстилалась.Купала на Ивана!Купался ИванДа в воду упал.Купала на Ивана.Под вечер купанье, в одном яру плавают девушки с венками из любистка на головах, в другом – молодые парни… Но иной молодец, что посмелее, как почнет отмахивать руками по сажени, глядь, и попал в девичий яр, за ним другой, третий… Что смеху, что крику!.. Таково обрядное купанье на день Аграфены Купальницы.
Надвинулись сумерки, наступает Иванова ночь… Рыбаки сказывают, что в ту ночь вода подергивается серебристым блеском, а бывалые люди говорят, что в лесах тогда деревья с места на место переходят и шумом ветвей меж собою беседы ведут… Сорви в ту ночь огненный цвет папоротника, поймешь язык всякого дерева и всякой травы, понятны станут тебе разговоры зверей и речи домашних животных… Тот «цвет-огонь» – дар Ярилы… То – «царь-огонь»!..
Немного часов остается до полночи, когда на одно мановенье тот чудный цветок распускается. Только что наступит полночь, из середины широколистного папоротника поднимается цветочная почка, шевелится она, двигается, ровно живая, и вдруг с страшным треском разрывается, и тут является огненный цвет… Незримая рука тотчас срывает его… То «цвет-огонь», дарованный богом Ярилой первому человеку… То – «царь-огонь»…
Страшно подходить к чудесному цвету, редко кто решится идти за ним в Иванову ночь. Такой смельчак разве в несколько десятков лет выищется, да и тот не добром кончает… Духи мрака, духи хлада, духи смерти, искони враждебные Солнцу-Яриле, жадно стерегут от людей его дар. Они срывают цвет-огонь, они напускают ужасы, страсти и напасти на смельчака, что пойдет за ним в заветную Иванову ночь… Они увлекают его за собой в страну мрака и смерти, где уж не властен отец Ярило… Страшно поклоняться Яриле в лесу перед таинственным цветом-огнем, зато весело и радостно чествовать светлого Яра купальскими огнями.
Наперед набрав шиповнику, крапивы и других колючих и жгучих растений, кроют ими давно заготовленные кучи хвороста и сухих сучьев. И лишь только за небесным закроем спрячется солнышко, лишь только зачнет гаснуть заря вечерняя, начинают во славу Яра живой огонь «взгнетать»… Для того в сухой березовой плахе прорезывают круглое отверстие и плотно пригоняют к нему сухое же березовое, очищенное от коры, круглое полено… Его трением в отверстии плахи вытирают огонь… И то дело одних стариков… И когда старики взгнетают живой огонь, другие люди безмолвно и недвижно стоят вкруг священнодействия, ожидая в благоговейном страхе чудного явленья «божьего посла» – царя-огня…
Потом обливаются старики, «творя божие дело»… Впившись глазами в отверстие плахи, стоит возле них по-праздничному разодетая, венком из цветов увенчанная, перворожденная своей матерью, девочка-подросток с сухой лучиной в высоко поднятой руке. Разгорелось детское личико, смотрит она, не смигнёт, сама дыханья не переводит, но не дрожит поднятая к небесам ручонка… Безмолвно, набожно глядит толпа на работу старцев… В вечерней тиши только и слышны шурк сухого дерева, молитвенные вздохи старушек да шептанье христианских молитв… Но вот задымилось в отверстии плахи, вот вспыхнул огонек, и просиявшая восторгом девочка в строгом молчанье бережно подносит к нему лучину… Снисшел божий посол!.. Явился «царь-огонь»!.. Загорелся в кострах великий дар живоносного бога!.. Радостным крикам, веселому гомону, громким песням ни конца, ни края.
В густой влажной траве светятся Ивановы червяки 28 , ровно зеленым полымем они переливаются; в заливной, сочной пожне сверкает мышиный огонь 29 , тускнет заря на небе, ярко разгораются купальские костры, обливая красноватым светом темные перелески и отражаясь в сонных водах алыми столбами… Вся молодежь перед кострами – девушки в венках из любистка и красного мака, иные с травяными поясами; у всех молодцев цветы на шляпах… Крепко схватившись за руки, прыгают они через огонь попарно: не разойдутся руки во время прыжка, быть паре, быть мужем-женой, разойдутся – свадьбы не жди… До утра кипит веселье молодежи вокруг купальских костров, а на заре, когда в лесу от нечистых духов больше не страшно, расходятся, кто по перелескам, кто по овражкам.
И тихо осеняет их радостный Ярило спелыми колосьями и алыми цветами. В свежем утреннем воздухе, там, высоко, в голубом небе, середь легких перистых облаков, тихо веет над Матерью Сырой Землей белоснежная, серебристая объярь Ярилиной ризы, и с недоступной высоты обильно льются светлые потоки любви и жизни.
27
Пещер.
28
Светляки, появляющиеся обыкновенно около 24 июня.
29
Растение (вид грибов) Byssus phosphorea – древесная гнилушка, по ночам от нее исходит фосфорический свет.
Именины – праздник имянаречения, и здесь трудно удержаться от того, чтобы не соотнести имя богини «Мокошь» с рядом сходных по звучанию слов других языков. Корень этого слова чрезвычайно древний, о чем свидетельствует присутствие родственных ему слов во множестве языков различных языковых семей Старого и Нового Света. Все эти слова объединяются значением, выводимым из характеристики знака Тельца: молоко, женская грудь, вымя, горло, глотать (см. табл. 30 ниже).
30
Источник: Гринберг Дж. Г., Рулен М. Лингвистические корни американских индейцев // В мире науки. 1993. № 1. С. 56.
То есть Мокошь-Земля являла для древних образ Небесной коровы, вскармливающей своих мил детушек.
С небесными водами, небесной коровой связаны и город Москва, который традиционно называют столицей-матушкой, и река, на которой он стоит.
В древности Восточную Европу, по Нестору, населяли, кроме славянских, различные финские племена (мордва, марийцы, чуваши, меря и др.), имевшие сходную со славянской мифологию. И в финно-угорских языках сохранилось указание на связь имени «Москва» с коровой, молочной рекой: «моск» здесь означает корову, телку, а «ва» – воду, реку. Молочная река с кисельными берегами известна нам и из русских сказок. Другое, мерянское, слово «маска» означает медведя, «ава» – мать, жену. Москва, таким образом, это и жена медведя – ушедшая в лес девица-душа.
Русским названием Москвы-реки была Смородина, что провещится в песнях человеческим голосом, душой красной девицей да расскажет про броды кониные, про мосточки калиновы, перевозы частые… 31
Москва, действительно, телячий, женский город (в отличие от другой, мужской, столицы – Санкт-Петербурга; интересно, что сами питерцы считают, что город будет стоять, пока скачет Медный всадник – стоит памятник Петру I, то есть судьба города связывается с конем, – как судьба Москвы – с коровой).
П. П. Глоба, реконструировав гороскоп Москвы по событиям ее истории – расцветам и укреплении, пожарам и покорении, потере и восстановлении статуса столицы, утверждает, что Москва была заложена 15 мая 793 года до н. э., то есть она древнее Рима (в гороскопе, составленном на эту дату, Солнце находится в Тельце, Луна – в Овне, Юпитер – в Скорпионе).
Я. В. Брюс называл Москву звездным градом – она застраивалась по кольцевому принципу и являет собой земную проекцию Зодиакального круга.
31
См.: Когда было молодцу пора-время великая // Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. М.: Наука, 1977. С. 157–160.
А какая точка в карте рождения связана с планетой Земля? Это – Асцендент, восходящий знак, который и есть тот самый «гороскоп» – показатель часа, момента времени, когда родившийся обретает самостоятельную жизнь. Число Асцендента – 40. Оно же является и нумерологическим кодом имени «Мокошь».
Асцендент задает в гороскопе сетку домов, накладывая на космограмму, представляющую изначальную сущность человека, уроки Земли, проходя которые, человек обретает новые качества по проблемам актуальных в его гороскопе домов. Именно здесь, видимо, и следует искать ответ на вопрос о связи Мокоши с «бабьим ремеслом» – пряжением. Мокошь – пряха именно невидимая: асцендент – фиктивная точка. Сетка домов – это тоже «невидимые миру слезы».
Землю уподобляли медведице: подобно тому, как восходящий знак формирует внешность человека, медведица, по поверью, облизывает своих только что родившихся детенышей – бесформенные комочки, и они становятся похожи на нее. Так и Земля дарует человеку тело, форму, в которую облекается Дух. Медведями, по легенде, стали спрятанные от Бога в лес дети Адама и Евы. А смогли бы мы сегодня отгадать такую загадку наших дедов: «Всем пригнётыш»? А ведь это – медведь. Понятно теперь, почему и судьба заключает именно в медвежьи объятия.
Медведь – образ глубоко символический. Подобно Хирону (число которого (33) заключает в себе это имя), образ этот связывает план небесный с планом земным. Интересно и то, что, буквально означая «ведающего, где мед», слово «медведь» не связано с этим зверем напрямую, а указывает на него лишь косвенным образом. Точно так же, как нельзя дословно перевести символ. Символ небуквален 32 .
Почему же в качестве символического обозначения Земли был выбран именно этот зверь? Зверь, скелет которого так похож на человеческий…
32
Сибирские народы также использовали в отношении медведя эвфемизмы. Так, буряты, говоря о медведе, называют его «могучий дядя, одетый в доху; дедушка в дохе; мать-отец». По-бурятски медведь – баабгай. Слово баабай переводится как «отец, дед, предок, праотец, старший брат, старшая сестра»; абгай означает старшую сестру, жену старшего брата, старшего брата. Хакасы называли медведя аба, ада (отец), ага (дед по отцу), апчах (старик).
Жизненный ритм медведя подобен циклическому развитию природы. С его образом древние связывали фазы движения Солнца по Зодиакальному кругу. Засыпает, покрывается снежным одеялом Земля, и медведь ложится в берлогу. Остается зиме половина пути до весны (на Спиридона-солнцеворота), говорят, что и медведь в своей берлоге на другой бок повернулся. Со вскрытием же берлоги вскрываются и реки. С весенним равноденствием были связаны Комоедицы 33 – праздник пробуждения медведя после зимней спячки. Позднее этот праздник был замещен Масленицей, обязательным атрибутом которой стали блины – символ растопляющего зиму весеннего Солнца.
33
Комоедицы – буквально «веселое гулянье с песнями». Слово происходит от лат. comoedia – из греч. komodia, сложения komos «веселое гулянье» и ode «песня».
Медведь в русских сказках – наилюбимейший персонаж. Маленькая девочка Маша, являющая собой образ странницы-души, заблудившись в лесу и попав к медведю, олицетворяющему Землю, смогла вернуться к дедушке и бабушке, лишь приготовив им подарок – пирожки (сказка «Маша и медведь»). Почему именно пирожки, а, скажем, не грибы, не ягоды?
Хлеб в своем пути от зерна, брошенного в землю, к «пирожку» проходит через огонь и воду. Так и человеку, «внуку Купальской ночи», именно Земля дает шанс – обрести новое качество. Умереть для жизни прежней, временной, и возродиться, приумножившись в хлебном колосе, для жизни вечной. «Воистину, – говорил Христос, – если зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно».
Жатва. Иван Шишкин, 1858
Эволюция души в мире форм имеет целью ее трансмутацию, алхимическое превращение, иначе – мистерию Прозерпины, обителью имеющей знак Девы, собирающей урожай плодов земных и небесных 34 . В месяц, когда Солнце находилось в Деве, в Древней Греции совершались празднества, связанные с культом богини Деметры (буквально «земля-мать»), – Великие Элевсинские мистерии. Медведь собирает дань с народа пчелиного, и богине Деметре приносились в жертву пчелиные соты.
34
Число Прозерпины (11) связано с одиннадцатилетним большим циклом Солнца, когда всё возвращается на круги своя: Солнце попадает в тот же градус дуги. Эволюционный виток пройден.
Када-то пришел Христос в худой нищенской одёже на мельницу и стал просить у мельника святую милостыньку. Мельник осерчал:
– Ступай, ступай отселева с Богом! Много вас таскается, всех не накормишь!
Так-таки ничего и не дал. На ту пору случись – мужичок привез на мельницу смолоть небольшой мешок ржи, увидал нищего и сжалился:
– Подь сюды, я тебе дам.
И стал отсыпать ему из мешка хлеб-ат; отсыпал, почитай, с целую мерку, а нищий всё свою кису 35 подставляет.
– Что, али еще отсыпать?
– Да, коли будет ваша милость!
– Ну, пожалуй!
Отсыпал еще с мерку, а нищий все-таки подставляет свою кису. Отсыпал ему мужичок и в третий раз, и осталось у него у самого зерна так самая малость.
«Вот дурак! Сколько отдал, – думает мельник, – да я еще за помол возьму. Что ж ему-то останется?»
Ну, хорошо. Взял он у мужика рожь, засыпал и стал молоть. Смотрит: уж много прошло времени, а мука всё сыпится да сыпится! Что за диво! Всего зерна-то было с четверть, а муки намололось четвертей двадцать, да и еще осталось что молоть: мука себе всё сыпится да сыпится… Мужик не знал, куды и собирать-то!
35
Мешок.
Именно со знаком Девы связана мистерия рождения нового мира, а также мистерия непорочного (не разрезающего течения реки) 36 зачатия. Число Девы – 14, с его помощью можно осуществить полный переворот пространства-времени. Дева – единственный знак, который всё переворачивает: только здесь число знака в сумме дает планету (Юпитер), которая находится в этом знаке в изгнании.
Потому на Руси хлеб был так почитаем. Существовал дошедший до наших дней обычай (смысл которого утрачен) выносить дорогим гостям хлеб-соль. Потому и на Масленицу пекли именно блины, основными составляющими которых были мука, яйца, молоко.
36
От слова «порог», образованного от пороть – разрезать, раздирать, бить.