У нас была Великая Эпоха
Шрифт:
— Так что, пришли отказники?
— Нет, они откреплены, им выписали открепительные талоны.
Он смутился и восхитился: как просто обеспечить порядок в системе, ни шагу назад от 99,97. Строгий отбор кандидатов, от каждой твари по паре – рабочих, колхозников, немного интеллигенции, женщин, молодых и так далее по процентным нормам. Уголовники, алкаши, психи отсеяны партийными органами. Процент «за» всегда был 99,97. Не было веских причин сомневаться в кандидатах: наверное, все они хорошие производственники, морально устойчивы, делу партии преданы.
В хрущевскую оттепель в институте даже случилось демократическое происшествие. Ребята из передовой лаборатории Хлыпало выдвинули своего товарища, вместо рекомендованной сверху женщины. На собрании отдела возникла кутерьма: выдвинутый товарищ не взял самоотвода – не имею, мол, права отказаться от доверия народа. Рекомендованной женщине задали грозный вопрос:
— Сколько депутатских запросов вы подавали?
Бедная женщина не знала, что это такое. В перерыве начальство обсуждало проблему.
— Надо голосовать за нашего товарища! — воскликнул Колесов как настоящий коммуно-демократ.
Вопрос решился просто: все остальные отделы института проголосовали за женщину, а их предложение до них не дошло. Начальник передовой лаборатории исправил свою ошибку: подбирая хороших инженеров, он не учел их склонности к свободомыслию. Через несколько лет состав лаборатории изменился.
На десятом году своего правления Хрущев повысил цены на мясо. Народу это не понравилось. На ТВ Хрущев теперь долго и бессвязно оправдывался, жалко выглядел.
Услышал по радио: Хрущев подал заявление об отставке.
— Какой человек! Какая сила духа! Понял, что пришло время уступить дорогу молодым, энергичным, — так он думал по дороге на работу.
В киоске мужики покупали газеты, донеслась фраза:
— Одного спихнули, теперь другого будут славить.
Вскоре подтвердилось: действительно спихнули. [18]
Ходил анекдот о предсмертных письмах Сталина. На первом письме написано: вскрыть, когда станет плохо. Вскрыли, прочитали: «Валите всё на меня». На втором конверте: вскрыть, когда станет очень плохо. Говорят, что там написано: «делайте как я».
18
Колесов хорошо относился к Хрущеву, можно сказать, даже любил его. Во-первых, за полученную бесплатно отдельную квартиру в «хрущевке». Впоследствии поставил металлопластиковые окна, железную дверь. Жилконтора установила хорошие батареи и железную дверь в парадной. Жильцы купили домофон. Дом-крепость.
Во-вторых, он идейно успокоился. А то иногда мелькали мысли, не лучше ли строить капитализм, но потом выскакивали: там еще хуже, воруют прибавочную стоимость, правят жирные коты и т. п. Оказалось, что с марксизмом-ленинизмом всё в порядке, с нарушениями социалистической законности покончено, интеллигенция наслаждается оттепелью, Никита Сергеевич на плакате призывает: «Цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!»
Страна шла только вперед, не назад: промышленность прирастала, оборона крепилась (показали Америке кузькину мать – водородную бомбу на две тысячи Хиросим), Гагарин взлетел в космос, подняли целину и т. д. и т. п.
Колесов съездил на завод «Красное Сормово», согласовывал установку приборов на атомную подводную лодку. Огромная махина возвышалась над ним: остов строящегося корабля. Эти лодки по проектам Исанина стали основой Военно-морского флота на многие годы вперед.
Ну конечно, были и неприятности. С Китаем поссорились, не понравилась Мао борьба с культом личности, да ведь он и сам такой.
Хрущев торжественно провозгласил: нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Ну, занесло его немножко. Головокружение от успехов.
Супруга Хрущева почитала «Один день Ивана Денисовича», прослезилась и уговорила мужа напечатать. Так Солженицына выпустили на историческую арену.
Ну и конечно, кукуруза! История с географией. В деревне фотокорреспондент попросил бригадира присесть и заснял его на фоне кукурузы. Народ веселился. В вагоне электрички парень поет под гитару:
А потому что кукуруза Совершает чудеса. А потому что кукуруза Это хлеб и колбаса.Новая власть ругала волюнтаризм. Хрущева не ругали, просто его имя надолго исчезло из публикаций. И имя Сталина тоже.
Идейное воспитание Колесова продолжилось на занятиях по философии. Не имея твердых намерений защищать диссертацию, он решил на всякий случай сдать кандидатский минимум по английскому языку и философии. В институте были курсы по этим предметам (разумеется, бесплатные).
В аудитории сидел преподаватель философии, стройный молодой человек с чистым изящным лицом. Удивила его молодость: в тридцать с лишним лет профессор, доктор философских наук. Ленинградский интеллигент из умненьких, ироничных отличников. Он преподает в университете (ЛГУ), но заканчивал пединститут, очевидно, при поступлении в вуз был отфильтрован так же, как Гуревич.
Игорь Семенович Кон научил его творчески пользоваться идеями марксизма-ленинизма. Хорошее учение, главное, очень гибкое. «Марксизм не догма, а научный метод, используй умеючи метод этот». Кон мастерски разобрал «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина: эта глава хорошая, эта написана по недоразумению, а эта гениальная.
Кон – свободный человек, правда, и оттепель приоткрыла дорогу гласности. Вот одно из его высказываний:
— Все-таки Хрущев, несмотря на всё свое невежество и безграмотность, сделал огромной важности дело: сказал правду.
Помолчав, добавил:
— Но не сказал самого главного.
Колесов застыл, не решился спросить напрямую, побоялся выглядеть провокатором. [19]
У Колесова тоже проявилась склонность к вольнодумству. Уважая Маркса, он пытался одолеть его «Капитал», прочитывал первые главы и отключался. Успокоили его зарубежные авторы толстой книги «Современные экономические учения» – о двух десятках самых великих экономистов мира. В предисловии они высоко оценили заслуги Маркса и мимоходом отметили излишнюю усложненность текста. Он поблагодарил их и больше никогда не брался за «Капитал».
19
Кон издал книгу «Социология личности», в которой описаны психологические защитные механизмы по Фрейду, а также другие элементы социальной психологии. Он читал лекции по этой теме в университете: «Приходят студенты с других факультетов, с физмата. Народу набивается так много, что я уже опасаюсь, не провалится ли амфитеатр аудитории». Он предложил прочитать эти лекции здесь, в группе кандидатского минимума. Свободный человек, с восхищением отметил Колесов. Группа, конечно, согласилась. Побывав в загранкомандировке, он рассказывал о ней все два часа занятий.
Потом Кон переквалифицировался в сексолога, дефицитная профессия. Сам он холост. Написал большую книгу о гомосексуалистах. Листая ее, Колесов обнаружил нечто странное: будущее за виртуальным сексом – мастурбация плюс Интернет.
Благодаря Кону Колесов научился свободно относиться к марксизму, в основном принимая, что-то исключая. На марксизм много клевещут, перевирая его. Приписывают то, чего в нем нет. Марксизм, мол, за равенство, сразу же обличают, что марксизм за уравниловку. Ничего подобного: он признает неравенство способностей и достижений и в то же время равенство начальных возможностей. А дальше от каждого по способностям, каждому по труду.
Маркс и Энгельс в отличие от всех утопистов никогда не рисовали контуров будущего строя – коммунизма, потомки, мол, сами разберутся в том, как им устраивать свою жизнь без паразитов. И хорошо, дан большой простор для самых разнообразных предположений.
Теория вероятности подтолкнула его к осознанию случайности, к принятому в научной литературе ее определению: случайность есть пересечение нескольких закономерностей. Случайность – это то, что мы пока не можем предвидеть. Так он думал тогда.
«Мы диалектику учили не по Гегелю». А по краткому курсу истории компартии, там про нее целая глава имеется. Изложено просто и четко. Наверно, Сталин сам написал, ученик духовной семинарии.
Колесов хотел копнуть глубже: почитать самого Гегеля. Все его уважают, не только марксисты. В начале 19 века люди бредили Гегелем. Герцен рассказал о этом своем увлечении: изложил некую очевидную мысль простым языком, а потом – гегелевским. Потрясающий эффект! Желание читать Гегеля отпало враз и навсегда. Александр Иванович с присущей ему иронией отметил, оправдывая великого диалектика: он, мол, зашифровывал свои мысли ради потехи над своими нестерпимыми поклонниками.
Русский народ освоил диалектику. Вот его байка: «Василий Иваныч, а что такое диалектика?» – «Объясняю, Петька. Пошли в баню грязный и чистый, а там одна шайка. Кто будет первым мыться?» – «Грязный» – «Вот и дурак ты, Петька! Как же чистый будет после грязного мыться?» – «Понял, Василий Иваныч, чистый будет мыться первым» – «Вот и опять ты дурак, Петька! Зачем чистому мыться?» – «Что же такое, Василий Иваныч? Как ни отвечу, всё я дурак» – «Вот это, Петька, и есть диалектика».
Диалектика смущала его. «Развитие идет от простого к сложному». Да? А как же расширяющиеся пустыни? Они сложные или простые? «Закон отрицания отрицания» – слишком мудрено.
Идеи хороши в художественной обертке. Вышел фильм «Война и мир». Роман для него – учебник жизни. Бондарчук не подвел – всё по Наставнику, никаких отклонений. Плюс киноязык: переходы из света в темноту, двойные кадры, щедро – время на охоту, на русскую пляску у дяди, на хождения по дому… Вживую – самые лучшие и любимые люди.
Что дальше? Разработка проекта «Аметист» завершалась.
На пятом году работы в институте он перестал ездить в длительные командировки, мог заняться перспективой.
Напрашивалось очевидное: развивать проект, увеличить дальность полета ракеты вдвое – с 60 до 120 км.
Изучив теорию вероятности (в вузе ее не давали), он ознакомился с расчетами вероятности попадания ракеты в цель. Математики рассчитывали вероятности для разных взаимных положений подводной лодки и цели, затем усредняли их. Он задумался: коль скоро эти вероятности разные, то можно искать наилучшую траекторию полета. Решая несложную пространственную задачу, пришел к выводу: ракету можно пустить не по прямой линии, а по дуге. При этом вероятность захвата цели радиоголовкой повышается. Радиус дуги рассчитывается пропорционально угловой скорости цели.