У нас была Великая Эпоха
Шрифт:
При таком подходе существенно упрощается вся вычислительная корабельная аппаратура, и снижаются требования к точности системы обнаружения цели. Разумеется, одно требование остается: убедиться, что цель находится в пределах досягаемости ракеты. Из-за этого он сомневался в правильности предложенного им метода.
Но когда он представил метод на обсуждение, на этот пунктик никто внимания не обратил. Наоборот, всё завертелось с большим возбуждением (энтузиазмом) среди комплексников и математиков. Появились модификации и варианты. Про него вскоре забыли, один товарищ даже подал заявку на изобретение с некоторым изменением его способа. Тут уж он запротестовал (поскандалил).
Леня Друзь тоже изобрел ценную вещь: как проектировать схемы с помощью специального раздела алгебры логики. Показал Колесову, старшему товарищу по комплексным испытаниям. Тот воспользовался своим служебным положением, запустил схему в производство. Практика подтвердила теорию: прибор Друзя выполнял все функции при сокращении числа деталей на треть.
Да, инженеры творили. Коля Федоров разобрался в сбоях, возникающих при проверках радиоголовки на подлодке. Виноват был имитатор цели, установленный в контейнере. Коля доказал схемами и формулами почему и как исправить. С блеском доложился на научно-технический совете.
В своих занятиях по развитию системы он невзначай пересекся с Арефьевым, главным конструктором системы управления для межконтинентальных ракет Янгеля, лауреатом Ленинской премии. Очень интересный человек. [20]
Участвуя в оформлении заявки на изобретение по системе «Аметист», Колесов задумался: удивительная это сфера – изобретения, сомнительная и подозрительная. Можно любую ерунду запатентовать, а напрямую их замечательную систему – нет, не получалось. Опять проблема неопределенности: идей много, в них запутаться можно, судить некому.
20
Валя Афанасьев рассказывал об Арефьеве: «В технике он не очень разбирается, зато силен как организатор. На испытания выезжал с деньгами, выплачивал премии прямо на полигоне. Память феноменальная – по каждому сотруднику помнит его состав семьи, имена жены и детей, дни рождения. Помнит все номера их автомашин и т. п.»
Колесов познакомился с Арефьевым в первом отделе, когда уточнял технические характеристики системы. Арефьев помог ему разобраться в документах, повел его в нужное помещение, разъяснил что и как. Колесов так и не понял: это его стиль общения или он краем уха слышал что-то о «перспективном» товарище.
По «Аметисту» они нашли новизну в некоторых второстепенных функциях системы управления и получили свидетельство об изобретении, очевидно, благодаря значимости как системы, так и авторов. Колесов хранит свидетельство и гордится авторством (в составе тридцати человек) в изобретении выдающейся системы.
Главный конструктор Зайцев и его заместитель Камаевский стали лауреатами Ленинской премии вместе с Челомеем и другими создателями «Аметиста».
Дела по развитию системы шли неспешно. А в нем вдруг заговорила совесть. Четкого представления о необходимости новой системы не было. Тем не менее он и другие уже доказывали ее чрезвычайную полезность. На самом деле они старались прежде всего найти работу для себя, для своего коллектива. Поэтому закрывали глаза на некоторые неясности и просили у государства огромные деньги. В итоге получалось, что он, Колесов, не кто иной, как зачинщик гонки вооружений, поджигатель войны, милитарист. Нехорошо.
Он стал задумываться. Вообще-то так обычно говорят о людях со странностями. Он задумывался: почему многие люди работают мало, хотя живут небогато. Они попросту не заняты на работе. Опять его беспокоили отдельные недостатки:
Надуманная арифметика планирования в НИИ, которая, как ему казалось, прикрывает безделье сотрудников.
«Подснежники» – общественники – партийные, профсоюзные, комсомольские, числящиеся по штату инженерами.
Отправка специалистов на сельскохозяйственные и другие работы.
И другое. [21]
Был опасный момент – по поводу сельхозработ. Почитал закон, там столько ограничений – если придерживаться закона, то принуждать людей ехать в колхоз нельзя. Поделился с Борей Степановым, тот ответил беззаботно:
— Если начальство дало указание, надо просто исполнять.
Именно так и оправдывались на Нюрнбергском процессе.
Он пошел к юристке института. Красивая, серьезная женщина не стала копаться в законах, а посоветовала:
21
Об отдельных недостатках советского строя ходило много анекдотов. О бедности – в анекдоте о хобби передового рабочего. О занятости – об иностранном консультанте, которого попросили дать рекомендации по организации труда. После обхода предприятия он пришел с трясущимися губами и оправдывался: «Господин директор, уверяю вас – я в этой забастовке никакого участия не принимал».
Партия тоже частично признала эти явления, тем более, что пока еще имелась возможность списать их на Хрущева. После него провозгласили курс на коллективность руководства, на экономическую реформу, на смену волевым действиям (волюнтаризму) пришли коллективные и научно обоснованные решения. В стране развернулась широкая кампания за научную организацию труда и управления – НОТ: конференции, семинары, ассоциации, советы и т. п. Радикальные энтузиасты резко критиковали изъяны существующей системы и требовали коренной перестройки.
— Надо убеждать, напоминать людям о премиях, аттестациях.
То есть запугивать, понял он и непроизвольно произнес:
— Так ведь это же фашизм!
Юристка посмотрела на него мертвым взглядом.
Слава богу, обошлось без последствий.
Он всё чаще задумывался, отмечая все эти отдельные недостатки, которые, как правило, называли родимыми пятнами капитализма.
После Сталина партия боролась за восстановление ленинских норм жизни. И он тоже так хотел: бороться за справедливость. Сотрудница лаборатории, кандидат наук, бывшая ранее секретарем комсомольской организации института, как-то сказала ему:
— Валентин Иванович, я преклоняюсь перед вашей принципиальностью.
Звучало лестно, но и заставляло задуматься – как бы не переусердствовать.
А случилась такая история. В командировке на юге одну лаборантку уличили в краже вещей у сотрудниц. Лаборантка – самая красивая женщина в институте. Очевидно, и это тоже подхлестнуло негодование общественности: готовилась разборка. К Михееву пришел начальник соседней лаборатории – отчим лаборантки – и со слезами на глазах просил не доводить дело до всеобщего позора. Взволнованный Михеев обещал помочь. Колесов насторожился: на его глазах происходил сговор начальства – номенклатуры. Михеев провел совещание в узком кругу, предлагал ограничиться строгим внушением. Доводы его выглядели слабо, люди были возбуждены. Колесов выступил вместе со всеми (о «сговоре» умолчал). Общее собрание лаборатории резко осудило, потребовало заклеймить на институтской доске объявлений: «Позор лаборантке (имя рек)!» Лаборантка вскоре уволилась.
Этот эпизод заставил размышлять. Его принципиальность осталась на высоте, однако при этом забылась простая мысль о жалости, о прощении. Михеев и отчим сами себя не считали номенклатурой, хотели договориться по людски, правда, нужных слов не нашли.
В своих успокоительных усилиях Михеев иногда перестарывался, мог прилгнуть. Над ним посмеивались, и все же Колесов воспринял от него то, что одни называют «умением управлять коллективом», а другие – «социальной демагогией».
Вот, например, такая байка Михеева:
— Если у тебя что-то украли, молчи. Пройдет несколько лет, будут вспоминать – а, это тот Колесов, у которого украли. Или он украл. В общем, что-то нечисто.
А Колесов не молчал даже тогда, когда, как ему казалось, «украли» не у него, а у общества в целом. В отделе было много людей не у дела: вероятно, они раньше отработали свое, теперь не стали перестраиваться на новую технику. Зато в общественных организациях они были в большинстве, в том числе в партийной. Один из них, партиец лет пятидесяти, не проходил мимо нарушителей. Как-то он сурово распекал молодого парня за непорядок на рабочем месте. Долго распекал. Парень молчал, для него принципиальный партиец был просто старым маразматиком. Колесов наблюдал с сожалением, ему было стыдно за партию. На перевыборах партийного бюро он высказался против кандидатуры этого партийца: без весомых доводов, невнятно об отношении к молодежи. Общественники удивились и проголосовали против Колесова. Михеев насторожился: партийная организация против руководителя – это ЧП.
Колесов тогда еще не мог поступаться принципами, даже если это шло в ущерб карьере.
Партия и правительство осудили хрущевский волюнтаризм и решили использовать науку для организации труда и управления. На всех предприятиях создавали лаборатории научной организации труда – НОТ.
Он втянулся в разговоры энтузиастов. Заместитель секретаря парткома Яковлев предложил ему возглавить лабораторию НОТ. [22]
Он засомневался и заколебался. Расстаться с техникой, с разработками? Здесь просматривался дальнейший рост, и не только по личной самооценке.
22
В прессе много говорилось о достижениях НОТ на Западе. Об этом же в своих лекциях рассказывал русский профессор из Америки.
Заместитель секретаря парткома Яковлев организовал прослушивание магнитофонной записи этих лекций, рисующих картину четко и разумно устроенной работы каждого сотрудника и предприятия в целом. Правда, шутники пытались слегка опошлить тему: «Где же эти машинки для заточки карандашей, пусть их нам поставят».
В институте обозначились два таких энтузиаста: Яковлев (по основной работе – начальник конструкторского отдела) и технолог Рогов.
Яковлев – серьезный, вдумчивый, уже имевший наработки в области НОТ, в частности, в способах оценки трудоемкости конструкторских работ, например, по количеству пересечений линий на чертеже.
Рогов Платон Рафаилович – 50-ти лет, подвижный, энергичный, много и зажигательно говорит о НОТ. Его конек – совершенно новаторская система организации рабочих мест по признакам технологической общности операций, в отличие от существующей предметной схемы. Колесов незнаком с этой сферой, но яркая и понятная речь его, несмотря на длинноты, вдохновляла и увлекала. Впоследствии обнаружилось большое сходство его системы с групповой организацией производства, разработанной двумя питерскими профессорами и широко известной в стране. Рогов почему-то не упоминал о ней, хотя бы для сравнения.
Яковлев предложил ему перейти в создаваемую лабораторию НОТ. Он ответил, что согласен работать под руководством такого специалиста как Рогов.
«Нет, мы будем предлагать вас на должность начальника лаборатории»
Кампания по НОТ набирала силу. В отделах проходили совещания, семинары, партийные собрания. На каждое его приглашали. Изучив литературу, он поднаторел выступать с установочными докладами. Много времени уходило на такие же совещания в городе и в районе. Смольнинский райком партии во главе с секретарем – женщиной суровой красоты – развил кипучую деятельность по пропаганде НОТ. Он в этом участвовал, был замечен и привлечен.
Колесов привлек в лабораторию НОТ своего товарища по работе Борю Стерлина, которого он раньше сам принимал в комплексную лабораторию. После снятия Колесова он и стал начальником лаборатории НОТ на долгие годы вперед.
«Ну как дела, Борис Аронович?» – спрашивал его Колесов на праздничных вечеринках; они дружили семьями.
Боря мельком сказал Алле о своем приятеле: «Много идеализма».
Боря защитил диссертацию на кафедре Чубайса. При перестройке пристроился к успешному бизнесу на государственных активах. Эмигрировал в Германию.