Чтение онлайн

– И она знает?

– Что знает?

– Ну, про тебя.

Барух не ответил. Как выясняется, он и сам ничего про себя не знал.

Тем временем танцующие девушки оставили друг друга и перекинулись на подвернувшихся под руку парней, втягивая в свой круг все больше и больше участников. Музыка становилась громче и веселее, и быстрее, и не было никакого свального греха, а была только самозабвенно отрывающаяся молодежь. И пиво быстро кончилось. Барух встал, чтобы принести еще.

– Тебе пива взять?

– У меня с деньгами как–то туго, – парень посмотрел на него с надеждой.

– А, пустяки.

Барух осторожно, чтобы не задевать танцующих, пошел обходить затененную терраску с диск–жокеями, как вдруг наткнулся на Лору. Он даже остановился, как пригвожденный – настолько девушка была похожа на Лору. Через пару секунд Барух сообразил, что это была копия той давней двадцатилетней Лоры–колобок: тот же рыжеватый цвет волос, округлый выпирающий животик, толстоватые бедра, полные, стремящиеся в стороны груди и... обнимающий ее плечи худенький мальчик на голову выше нее. Вот только волосы, в отличие от прямых лориных, вились пышными кудрявыми прядями. В тон моде и вопреки законам физики цветастые шортики были гораздо ниже последней точки, на которой они могли удержаться, из–под них, ясное дело, торчали белые трусики. Приглядевшись, Барух понял, что девица совсем не похожа на Лору.

– Спасибо, – дожидавшийся его парень осторожно принял из рук Баруха пластик с пивом.

– Пустяки, не стоит.

– Амит, – парень протянул руку.

– Барух.

– Слушай, а ты действительно женат, не заливаешь?

– Действительно, и дети есть, две дочки.

– Жена знает, и ничего?

Барух пригляделся к нему повнимательней. Амит был высоким парнем лет под тридцать, примерно одного с ним роста: высокий лоб, курчавые рыжеватые волосы. На нем была простая белая футболка и белые тряпичные брюки, не совсем соответствующие кричащей пестроте окружения. Большой нос, полные чувственные губы, почти полное отсутствие бровей. Черную сумку Амит бросил под шезлонг.

– Как это ты, в Эйлате и без денег?

– Так получилось, долгая история, расскажу, если хочешь. А в Эйлат добрался на попутках, повезло – ребята от самого Тель–Авива довезли, поставил палатку на берегу, а сюда всех пускают бесплатно по случаю парада.

– Ты из Тель–Авива?

– Из Тиры.

– Как это? – Барух подумал об арабской деревне.

– Тират Кармель.

– А...

– Знаешь, где это?

– Да, конечно.

– Слушай, Барух, ты какой–то странный.

– А что?

– Ведь ты не гей?

– А черт его знает.

– Не голубой – за версту видно. Ты на девок пялишься. Разве нет?

– Сам не знаю, честно.

– В тебе все кричит, что ты здесь чужой.

– Ты тоже как-то не похож на других, а еще говоришь.

– Я–то гомо, а вот что ты здесь делаешь – непонятно.

– Пытаюсь в себе разобраться.

– И что, получается? – Амит проговорил это насмешливо, было видно, что он совершенно не верит Баруху.

– Слушай, я с утра ничего не ел, может, пойдем в ресторан?

– Я же тебе сказал, что я на нуле, только если пригласишь.

– Пошли, – Барух поискал глазами, куда бы бросить стаканы из–под пива.

– Оставь, уберут.

– И то верно.

Они молча прошли через лобби в пустой ресторан отеля. Музыка от бассейна сюда едва доносилась.

– Пиво, вино или что–нибудь покрепче?

– Пиво.

Барух заказал бочкового пива, и они углубились в меню.

Он пытался незаметно разглядывать своего нового знакомого. Лет тридцать или чуть меньше. Не жлоб, явно привык к интеллектуальному труду. Спокойный, не суетится, ведет себя естественно, хотя явно напросился на угощение.

– Слушай, Амит, – Барух решил, что все равно кому, хоть первому встречному, а выговориться он должен. Даже лучше, если первому встречному. – Я расскажу тебе свою историю. Знаешь, ты вот говоришь, что я не отсюда, что я чужой, это верно, но я и сам не знаю, где я. Я потерял ориентиры, еще вчера все казалось таким простым и ясным, а сегодня все запутано до последней степени, и я не знаю, кто я такой...

Амит улыбнулся и перебил его:

– Знаешь, как это называется, Барух? Это называется – "выйти из шкафа"! Поверь мне, мы все прошли через это. Здесь нет ничего нового, нет ничего особенного, все проходят через этот барьер. Это всегда болезненный удар по психике – признать себя самого таким, какой ты есть, перестать стесняться самого себя и других. Но, если вдуматься, почему мы получаем этот удар? – Амит протянул руку через стол и накрыл своей ладонью его ладонь. – Только потому, что общество хочет нанести нам этот удар. Общество, даже самое продвинутое, не признает нашего права на существование. Люди декларируют, что они толерантны, политкорректны, как ни назови, но в глубине души они не имеют в виду ничего из того, что они говорят. Всегда чувствуешь, принимают ли тебя сквозь зубы, потому что не принято коситься на геев в современном обществе, иначе заклюют, или человека совершенно не волнует, кого ты любишь, он искренне считает, что это твои проблемы, а не его. Только таких очень мало.

Они помолчали.

– Мы все "выходим из шкафа" рано или поздно. – Амит поднял бокал с пивом и опустошил его. – Я просто скажу тебе, как можно минимизировать потери, а дальше – тебе решать.

– Как? – Барух тоже залпом допил свой бокал.

– Думай только о себе, о своих чувствах, о своих желаниях, думай о том, что твоя личность уникальна, что ты никому не должен давать никакого отчета, что общество не имеет никакого права вмешиваться в твою жизнь. Ни один человек не имеет права вмешиваться в твою жизнь. Никто. Никто не может диктовать тебе условия, как жить и кого любить, ведь общество – это наносное. В древнем Риме было принято трахать мальчиков, сегодня принято трахать женщин, а завтра все снова переменится и станет, как в древнем Риме.

– Переменится?

– Посмотри вокруг, – Амит засмеялся, – не здесь – здесь пусто, а вокруг бассейна. Ведь далеко не все здесь геи и лесбиянки, больше половины пришло просто из солидарности, чтобы поддержать наше право на наш выбор. Это ведь не только "парад гордости" – это еще и парад любви. Ты любил кого–нибудь, только честно?

– Не знаю.

– Вот видишь, ты не знаешь, а говоришь – две дочки.

– Дочки – не в счет, это другое.

– Ну ладно, помимо дочек? Жена, любовница, любовник?

– Знаешь, после свадьбы у меня, кроме жены, никого не было, а вот в детстве...

– Что в детстве?

– Я переспал с мальчиком еще до того, как переспал с девочкой. Это был единственный раз. Тридцать три года назад.

– И ты не можешь забыть этого мальчика? Не можешь забыть тех ощущений? Не можешь забыть своей первой любви?

– Я не вспоминал об этом с тех пор. Трудно сказать, была ли это любовь.

Им принесли их заказ: стейки и чипсы, и еще пива.

– А почему сейчас?

– Не знаю. Посмотрел "Горбатую гору".

– И?..

– Она что–то во мне всколыхнула. После нее я уже не тот человек, что был раньше.

Амит задумчиво смотрел на него, время от времени хватая пальцами с огромной тарелки жареный картофель, макая его в кетчуп и отправляя в рот.

– Понимаешь, я никогда не задумывался над этим. Никогда не возникал вопрос: "Кто я?"

– А теперь возник?

– Теперь возник.

– Ты говорил об этом с кем–нибудь, с женой?

– Нет, конечно! Что я, псих!