Чтение онлайн

– Ну... верно, конечно, но не все так просто.

– Жена, дети – ты в ответе за них, значит, ты их заложник. Все нормально, пока все нормально, а что–то случается, и все! Дальше вся жизнь идет под другим знаком. Я не говорю про болезни там или происшествия, а просто о чьем–то выборе, не твоем, между прочим, чужом, но ты, вследствие родства или других обстоятельств, заложник этого выбора. Вовсе не твоего выбора. Я уже не говорю про работу.

– И не говори про работу, – отшутился Барух.

– И не буду. Подписав договор, ты продал себя, твоя фирма тобой владеет, и это не пустые слова, ты от нее зависишь гораздо больше, чем она от тебя.

– Ну это понятно, нанялся – продался.

– Я что имел в виду, когда говорил "отпуск от жизни": порвать, не навсегда, конечно, а на время, все свои связи. ВСЕ. СВОИ. СВЯЗИ. Отключиться, жить лишь сегодняшним днем, без прошлого, без будущего, без обязательств, без связей, без рабства. ЖИТЬ. БЕЗ. РАБСТВА.

– Это возможно?

– Возможно. Может и ненадолго, но возможно. На день – точно возможно. Ведь граница между работой и жизнью размылась до точки неразличимости – отдай нам всю свою жизнь, а мы, так и быть, позволим тебе работать в престижном месте над престижными проектами. А без них ты – ничто!

– Но ведь не место красит человека...

– И ты серьезно в это веришь?

– Ну...

– Конечно, не Майкрософт красит Билла Гейтса, но ему Майкрософт уже давно не нужен, только таких все же единицы. А счет до противности прост – либо сколько ты стоишь, либо откуда ты взялся, либо где ты работаешь. Лого на твоей машине впереди тебя бежит, так ведь?

– Ну... так.

Они оказались перед неоновой красно–белой вывеской "View", открытой дискотеки на берегу моря. Никто не задавал вопросов на входе, никто ничего не проверял, и Баруху стало слегка не по себе. Народу было полно, они с трудом пробрались через толпу, но удача им улыбнулась – они нашли свободный диванчик с бордовыми подушками под радужным флагом и красными треугольниками. Перед ними располагалась танцевальная веранда, на которой каждый выделывался, как мог. Самозабвенно танцевала девушка в черном кожаном платье, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении парнем, еще две девицы в прозрачных желтых маечках нежно обнимали друг друга, парни танцевали по двое, по трое, а то и вчетвером. А вообще, все целовались со всеми, все обнимались со всеми, курили, шутили, смеялись, пили пиво и водку, дурачились, фотографировались, снова обнимались и целовались. Никто никого не стеснялся, все были свои, царил неистребимый дух веселья и свободы, настоящей свободы, не ограниченной никакими рамками. Тут была не только молодежь, мужички лет пятидесяти тоже отплясывали наравне со всеми, недоуменно поглядывая на сидевшего в сторонке Баруха.

– Ты понял, что я имел в виду? – спросил Амит.

– Да, – Барух встал с диванчика и влился в круг танцующих.

И тут же его подхватила шикарная блондинка–коксинель в коротких черных штанишках, украшенных белыми звездами и голубой полосатой цифрой шесть на ягодицах, потом его целовали какие–то толстые девицы, потом ребята в прозрачных майках.

Амит исчез. Когда Барух в изнеможении вернулся к диванчику, все было занято, и он поплелся искать свободное место на скамейках, оккупированных целующимися парочками. Кончилось тем, что он примостился рядом с огромного роста девицей–гренадером, сразу же попросившей пива. Девица с зажженной сигаретой бросалась брататься с каждым встречным, целуясь взасос, крепко прижимаясь практически отсутствующей грудью и обвиваясь мощными бедрами. Отдышавшись после танцев и выпив последнее за день пиво, Барух вернулся в "Ривьеру". Он слишком устал скакать, чтобы остались силы еще о чем–нибудь думать.

Он оставил Керен сообщение на выключенном на ночь мобильнике.

* * *

Утром в его дверь тихонько постучали.

– Привет, я тебе не помешаю, если приму душ? – на пороге стоял Амит.

– Нет, конечно, а что ты ночевать не пришел? Так и спал в палатке? Здесь же вторая кровать есть. – Баруху стало неловко.

– Глупости, я привык спать в палатке, но спасибо за приглашение. – Амит все в той же белой футболке протиснулся мимо него в ванную.

– А как ты меня нашел? – запоздало спросил Барух.

– Ты же назвал свой номер в ресторане, помнишь? – ответил Амит через дверь.

Да, верно, какой идиот, подумал Барух. А парень спал на берегу в палатке даже не помывшись.

– Ты ел что–нибудь? – спросил он в дверь, перекрикивая шум льющейся воды.

– Нет еще, а что ты предлагаешь?

– Пойдем на завтрак, максимум возьмут еще пару шекелей, а то я голодный, как стая волков.

– И я тоже, – Амит, сверкая мокрыми волосами, вышел из ванной.

У Баруха не спросили в ресторане номер комнаты, они просто прошли в зал и набрали еды со шведского стола. Аппетит у обоих был отменный.

– Парад начнется в час, но если тебе интересно, то с одиннадцати народ начнет собираться на Электрической площади.

Девятнадцатое мая, подумал Барух, день пионерской организации.

– Можно пойти и сейчас, – согласился он.

Очень скоро он пожалел, что они неосмотрительно отправились на площадь в одиннадцать. Было невыразимо скучно, совсем как во времена юных пионеров: разные функционеры два часа толкали речи, убеждая себя и других, насколько важно проводить парады и мероприятия. Ждали мэра Эйлата, но он так и не появился из–за какого–то более важного события. Ходили слухи, что кто–то попал в аварию по дороге в Эйлат. Несмотря на сухость воздуха, было довольно–таки жарко. Основная масса оказалась не в пример умнее и подходила к часу.

Подъехали разукрашенные лентами и шарами машины, врубили музыку, и шествие началось. Открыл процессию джип, за которым устремился облепленный белыми и красными сердечками грузовик. За ним проследовал тягач с морским мотоциклом на платформе, почему–то вызвавший пристальное внимание полиции. Следом устремился грузовичок для перевозки напитков с эмблемой пива "Heineken" и пальмами в кузове. Пестрая толпа запрудила улицу между облезлыми серо–желтыми бетонными блоками дешевого социального жилья. Красно–желтая платформа с надписью "Freedom"[82] на боку не произвела на местных жителей никакого впечатления. Последовали еще грузовички с навесами и без, с музыкой и без музыки, на которых отплясывали парни и девушки, оголенные в меру и без меры, с цветистыми татуировками. Красный петух на высоких ходулях, жонглирующий стеком, желтые курочки с развевающимися хвостами, музыка, танцы на грузовиках, на мостовой, флаги, воздушные шары, сотнями устремляющиеся в небо, смех, объятья, пиво и кока–кола. Веселье, выплеснувшееся рекой на морской берег "Папайя".

А там все сначала: музыка, танцы, объятья, поцелуи, пиво, вино, водка, сигареты, ленты, шары, и еще тихое озерцо детского сада посреди радужного бушующего океана. Они перекусили сосисками с пивом, а после Баруху захотелось уйти. Он устал, было слишком много солнца, слишком громкая музыка, слишком много народу вокруг. Амит почувствовал перемену в его настроении, и они неспешно побрели обратно в "Ривьеру". Оба молчали.

– Жизнь без рабства тоже довольно утомительна, – сострил Барух.

– Братан, а ты не думаешь, что тебя и этих ребят разделяет пропасть? – Амит остановился под пальмой. – Ты не можешь расслабиться и просто наслаждаться жизнью. В том-то все и дело, что над тобой висит твое рабство, от которого тебе не убежать. Твое рабство сидит внутри тебя, и пока ты от него не избавишься, ты не сможешь стать такими, как они. Они свободны, братан, а ты нет. Это другое поколение, которое не приемлет того рабства, которое существует в обществе. Это поколение еще себя покажет. Подумай над этим. В этом – ключ к твоей собственной проблеме. Здесь ответ на вопрос: "Кто ты есть?"

Барух промолчал.

– Ты читал кого–нибудь из молодых современных, не стеб, не чернуху, а нормальную литературу – Бергбедера, Коупленда, Уэльбека?

– Да нет.

– "Поколение Х"?[83]

– ??

– Про "Рабов Майкрософта"[84] тоже не слышал? – Амит похлопал его по плечу. – Давай, братан, отдохни, а я забегу к вечеру – будет клевая тусовка. Я жду тебя в полвосьмого в лобби.

Барух с наслаждением забрался под холодную воду. Он давно отвык шляться часами под солнцем, и дневной жар постепенно выходил из него. Хорошо провяленная шкура и желудок, "осчастливленный" острыми копчеными сосисками, потребовали еще пива, и похолоднее. Барух спустился вниз, направляясь в бар, но было слишком рано, пиво продавали только возле бассейна. Вчерашней толкотни и веселья не было и в помине, после парада все остались на берегу моря в "Папайе". Барух зашел внутрь в лобби и отправился искать местечко похолоднее, поближе к решеткам кондиционера. Он почти залпом выпил первый из двух бокалов и блаженно откинулся на спинку мягкого дивана. Пиво холодило изнутри, а прохладный сквознячок – снаружи.