Чтение онлайн

Одна прядка никогда не держалась в прическе, выбивалась, падала на лицо, мама из-за нее называла меня растрепой, сейчас тоже она выбилась, Леф ее поправил, убрал с лица. Мне бы смутиться, что он меня видит такой, растрепой, пусть даже видел разной, после дорожки, например, но не в месте же, где все прекрасно и любое несовершенство неуместно, а я не смутилась, наоборот, хотела, чтобы эта непослушная прядка снова упала и Лефлан ее еще раз поправил. И так же погладил щеку… То есть, он, конечно, не гладил, просто дотронулся нечаянно, но…

Это не было нечаянно. Два раза нечаянно не бывает. А его пальцы скользили по щеке, по краешку губ, по шее, до белой полоски форменного воротничка… И воротничок, вдруг, стал тугим и жестким, мешал дышать… мешал пальцам Лефлана… И они сбежали… оказались на затылке… Там им тоже мешали… мешали шпильки, удерживающие волосы… Шпильки исчезли, а волосы рассыпались по плечам… по руке Лефа… Это было неправильно… и это было очень правильно. Все правильно. Своевольничающая рука, его лицо, оказавшееся так близко, и губы. Его губы на моих. Нежные и настойчивые. И сладкие. Невозможно сладкие. До кружащейся головы и ослабевших ног. Мой первый поцелуй… Наш первый поцелуй. Такой долгий и такой короткий…

Потом мы стояли и снова смотрели друг на друга. Молчали. Слова были лишними, наверное, поэтому так и не находились. У меня — точно. У меня из всех слов осталось его имя. И вкус поцелуя, смешавшийся с его именем. А у него нашлись. И тут же нашлись у меня, потому что я догадалась, что он сейчас скажет, и опередила:

— Только попробуй! Только посмей извиниться, Лефлан Ют-Раш! Леф, если ты извинишься, я тебе этого никогда не прощу!

В его глазах мелькнуло что-то такое… Нас учили понимать выражение глаз, но этого я не поняла. Еще больше не поняла, когда он откинул голову назад и засмеялся, туда, вверх, к звездам. Стало обидно почти… не почти, до слез.

— Ты… Тебе смешно? Леф! Вот ты…

Он не дал договорить, подхватил на руки и опять поцеловал. И целовал долго, прерываясь, чтобы сказать:

— Вот тебе мои извинения. И вот. А вот еще. Устраивает? — Такие извинения меня устраивали, но ответить я не могла, не успевала, пока он сам не остановился и не отпустил меня. — Все, Вайра, пока — стоп. Или мы рискуем. Ты не могла родиться на год раньше?

Я бы и на три раньше с удовольствием родилась, чтобы получилось в один год с Лефланом. Тогда не пришлось бы ждать и волноваться, что в Храме рассвета он встретит кого-то. Или родители найдут ему невесту, подходящую по рождению. И… что-то рано я успокоилась. Один… не один поцелуй, а я уже решила, что та самая, которая для него. Это еще ни о чем не говорит. Мы знакомы десять лет, почти одиннадцать, и не было между нами ничего, кроме дружбы, ни одного намека с его стороны. А последний год так совсем… Полгода Лефлан отдалялся, отгораживался от меня, я это чувствовала. Затем уехал и прислал три письма. Три письма за полгода. На что это похоже? Ни на что это не похоже. И больше всего не похоже на то, что он ко мне что-то чувствует. Правда, сегодня пришел, чтобы сюда привести. Но это тоже могло быть просто по-дружески, а то, что здесь… Это место такое. Просто такое место. Остров. Почему остров? Неважно. Просто остров. Он на всех, наверное, так действует. И я не родилась на год раньше, а Леф не обязан ждать еще год. Он совсем не обязан ждать меня. И ему об этом надо было сказать. Только я не могла, настроение от таких мыслей совсем испортилось, а воротничок давил и мешал говорить.

Изменение настроения Лефлан уловил сразу и причину понял сразу. Поднял мое лицо, чтобы глаза видеть, в которых опять слезы откуда-то взялись, он их смахнул и сказал тихо и твердо, как умеет говорить только он:

— Не надейся. В Храм я тебя сам отведу.

— Правда? Ой… Леф… Это… А если…

Мне хотелось спросить главное. Это значит, что я ему не просто друг? Что он меня… Но даже в мыслях произнести заветное слово было страшно. Потому что тогда я поверю, что это так, а если оно окажется не так… Страшно. И Храм…

По древнему преданию, если те, кому суждено быть вместе, станут перед алтарем солнца, то первый рассветный луч сам соединит их связующей нитью, ее принесет огненная птица энджур. Если когда-то это не было сказкой, то давно уже стало ей, огненных птиц никто в Мелонте не видел и верили в них, пусть так, слегка, лишь в Тугдоланте. И обычай сохранился лишь в Тугдоланте. Собравшиеся связать свои судьбы приходили в Храм рассвета, становились к алтарю и ждали появления солнца, энджур, конечно не прилетал, и солнечный луч не всегда высвечивал их руки, а нить повязывала жрица, если они оба и их родители были согласны, однако, традиция соблюдалась. И обязанность для юношей и девушек, проживших свое восемнадцатилетие, посещать Храма раз в неделю соблюдалась неукоснительно. Провести в нем нужно было не меньше часа, прийти до рассвета, подумать о своем будущем, посмотреть на других пришедших и, возможно, найти свою пару. А для влюбленных был шанс самим стать к алтарю, без согласия родителей, но в этом случае нить связывала их руки, только если выполнялось главное условие — солнце их освещало одним общим лучом, что случалось не так уж часто. Для таких пар был второй алтарь, с совсем узким окошком над ним.

— «Если» может быть только одно: ты передумаешь. Найдешь себе…

— Леф! Вот ты… Лефлан Ют-Раш, я тебя люблю! — нельзя признаваться в любви от возмущения и, вообще, девушкам нельзя признаваться первыми, это неприлично, но ведь вывел же! И все равно неприлично и требует заглаживания неловкости. — Леф, прости… Я знаю, это… неправильно… так нельзя…

— Абсолютно неправильно, — он согласился так невозмутимо, что я совсем затосковала. — Нельзя такие признания делать так официально. Вайралада Эргон, ты меня разочаровала.

— Совсем? — неуверенно осведомилась я, не до конца понимая, шутит он или всерьез.

— Совсем, — он, напротив, подтвердил это совершенно уверенно. — Исправляйся.

— Как?

— Вот так.

Я исправилась, чуть отдышавшись после нового поцелую и прошептав:

— Я люблю тебя, Леф! Давно люблю. Всегда люблю.

И получила самую дорогую награду из возможных, тихое:

— Чтобы понять это, мне нужно было чуть не потерять тебя. Оказалось, без тебя все не так, Вайра.

Я почему-то думала, что Лефлан назовет меня малявкой, как раньше, он не назвал, а я так соскучилась по этому прозвищу… Или Леф так и не простил, что я отказалась уйти из школы?

— Вайра? Не малявка?

Он покачал головой и ответил теперь точно серьезно:

— Выросла моя малявка, а я этого не заметил.

— Теперь заметил?

— Не теперь — тогда. Просто, вдруг, увидел. Удивительное было открытие, я не знал, что с ним делать.

— Теперь знаешь?

— Знаю. Пойдем все смотреть.

Ну да. Это Лефлан. Больше можно не спрашивать, если тему сменил. А и не надо. Столько подарков, столько чудес за один раз… Такого даже во сне не бывает.

— Леф, а как тут ходить? По ним жалко.

Это, правда, было проблемой. Кроме маленького участка травы, где мы стояли, просветов в цветочном ковре не виднелось. Не наступать же на такую красоту?

— Спокойно иди, они умные.

Цветы, действительно, оказались умными, расступались перед нами и снова сливались за спиной, а мы шли, как я мечтала когда-то, глядя на Райна и Мэлу, близко-близко, и Лефлан обнимал меня. И рассказывал:

— Народ здесь потрясающий. Ни войн, ни бед, обычных обид, практически, не случается. Полное взаимопонимание. И к пришельцам отношение… Первый раз видят, а всем рады, всем готовы помочь. Знаешь, даже шокирует немного. Идешь и тебе все улыбаются. Я первый раз уходить отсюда себя заставлял, поверить не мог, что такое бывает. И уровень развития — колоссальный, технологии такие, что нам до них веками ползти. Немного сама увидишь, сможешь оценить. Представь, у них аппараты есть, которые за солнце летают, в дальний космос. Мы и про ближний не слышали. Эх, нам бы лет сто спокойных, без войн, можно было бы науку так подвинуть… А может и подвинем еще. Полетишь со мной к звездам?

— Я с тобой куда угодно полечу, пойду, побегу. Если возьмешь.

— Возьму. Кого мне брать, если не тебя? В неизведанное можно только с теми идти, кто не предаст, иначе — полный стазис. Ты меня пока всего раз подвела, с рождением опоздала…

— Леф!

— Что? Еще целый год, Вайра. Это кошмар!

— Леф… — догнавшая меня мысль была из области неприличных, а потому нежданных, и не давших заметить смех в его голосе. — Если ты про то, что бывает у мужчины и женщины…

— Если ты про то, что ради меня на все согласна, — вот теперь от смеха не осталось и следа. — Вайра даже думать в эту сторону не смей. Ясно? В Храм ты войдешь чистой. Вопросы?