Чтение онлайн

Много лет прошло с той памятной, жестокой и огненной поры.

В каждый свой приезд в Севастополь я прихожу к тому месту, где погиб Остряков.

Сейчас здесь посадили цветы. А я вспоминаю небо в всполохах пожарищ, рев бомбардировщиков и спокойные, улыбающиеся глаза командующего.

...В самый нелегкий, смертельно трудный период обороны Севастополя командование ВВС Черноморского флота принял генерал-майор авиации Василий Васильевич Ермаченков. С ним мы начинали под Перекопом, с ним вступили в последнее сражение за город славы.

Наш "личный друг" Эрих фон Манштейн

Собственно говоря, я - не имел тогда права на это.

Задание не допускало никакого самовольства. Оно было сформулировано точно и определенно: "Разведать дорогу на Ялту. Добытые вами сведения будут иметь чрезвычайное значение для оценки командованием общей обстановки. Поэтому в бой вступать категорически воспрещается. От возможных стычек уклоняться. Закончив разведку, немедленно возвращаться на свой аэродром".

Мы со Степаном Данилко вначале так и поступили. Уйдя в облака от показавшейся справа группы "мессеров", мы вышли на ялтинскую дорогу. Два раза почти на бреющем прошли над ней.

Не верилось, что внизу - война. Курились в голубой дымке горы, акварельно - весенняя зелень лесов плавно переходила в аквамарин моря. По дороге изредка пробегали машины. Пляжи, когда-то пестрые от разноцветных купальников, - пустынны.

Сделали на картах пометки. Пора возвращаться и домой.

Но разве можно на войне учесть в приказе все обстоятельства, которые могут возникнуть при выполнении боевого задания. И как тогда эти обстоятельства согласовать с приказом, когда логика событий подсказывает тебе-действуй!

Так случилось и на этот раз.

Солнце было у нас за спиной, и я вдруг отчетливо увидел на синеве моря белые буруны катера.

Он шел с большой скоростью. Насколько я знал, таких судов немцы здесь не имели. Значит - штабной!..

Что же делать?

Оглянулся. Посмотрел влево и вправо. Небо чистое. Вражеских самолетов не видно.

Слышу в наушниках голос ведомого:

– Миша! Слева внизу катер! Что будем делать? Если бы я знал что делать? Ведь в приказе ясно говорилось: "В бой ни при каких обстоятельствах не вступать". И моему другу отлично это известно.

Узнает Василий Васильевич - влетит. Что делать? Еще минута, и на катере нас заметят. А, была, не была!".

– Атакуем!

– Есть, атакуем! - радостным эхом сразу же отозвалось в наушниках.

Я перевел самолет в пике, поймал в прицел катер и нажал гашетки.

Белый настил катера окрасился кровью. Метнулись и рухнули на палубу темные фигурки. Щепа брызнула обломками по волнам. Выходя из пике, обернулся: пушка и пулеметы ведомого били точно по цели.

Повторяем заход. Катер густо задымил. Кажется, это конец!

Снова ложимся на курс.

Если бы я знал тогда!..

Впрочем, предоставим слово командующему немецкими войсками в Крыму генерал - фельдмаршалу Эриху фон Манштейну.

В 1955 году он издал в Бонне свои мемуары "Утерянные победы". Есть в них строки, непосредственно относящиеся к той памятной атаке: "...Я с целью ознакомления с местностью, - пишет фон Манштейн, - совершил поездку вдоль южного берега до Балаклавы на итальянском торпедном катере... Мне необходимо было установить, в какой степени прибрежная дорога, по которой обеспечивалось все снабжение корпуса, могла просматриваться с моря и простреливаться корректируемым огнем...

На обратном пути у самой Ялты произошло несчастье. Вдруг вокруг нас засвистели, затрещали, защелкали пули и снаряды: на наш катер обрушились два истребителя. Так как они налетели на нас со стороны слепящего солнца, мы не заметили их, а шум мощных моторов торпедного катера заглушил шум их моторов. За несколько секунд из 16 человек, находившихся на борту, 7 было убито и ранено. Катер загорелся, это было крайне опасно, так как могли взорваться торпеды, расположенные по бортам...

Это была печальная поездка. Был убит итальянский унтер-офицер, ранено три матроса. Погиб также и начальник ялтинского порта, сопровождавший нас, капитан 1 ранга фон Бредов... У моих ног лежал мой самый верный товарищ боевой, мой водитель Фриц Нагель...".

...Вернулись мы к Херсонесскому маяку с моря. Выждали в стороне, пока закончится бомбежка и появится хотя бы короткий перерыв в шквальных сериях артналета. Кое-как приземлились между воронок, укрыли в капонирам самолеты и - в блиндаж.

– О катере никому, - предупредил я Степана. - Понял?

– Как не понять.

Но Данилко меня подвел. Под большим секретом он рассказал о случае капитану Катрову. А тот - своему комиссару и заместителю. Через несколько дней о нашей атаке знали уже многие, кроме генерала Ермаченкова, посылавшего нас в разведку.

Но из радиоперехвата у немцев скоро и он узнал о событиях в море, участниками которых были мы.

Установить, какие "два истребителя" оказались в то время в названном гитлеровцами месте, не представляло, конечно, никакой трудности.

Впрочем, справедливости ради, следует сказать: нам не дали нагоняя за нарушение приказа.

Только один из приятелей бросил: "Ходят слухи, ты записался в личные друзья фон Манштейна".

– Выходит, да! - растерянно ответил я тогда. А про себя выругался: "Если бы я знал!.."

Если бы я знал!.. Или знал мой ведомый!..

Конечно, мы бы в третий раз атаковали катер, и, думаю, фон Манштейну уже не пришлось бы писать свои мемуары.

До смерти - четыре шага...

Мы пели тогда эту песню, вряд ли отдавая себе отчет в том обстоятельстве, что, собственно, слова ее имеют к нам самое непосредственное отношение.

Горький, жестокий "быт" войны!..

Были и горькие утраты, боевые и небоевые потери. Из молодых, прилетевших с Бабаевым пилотов, почти никого в эскадрилье не осталось: кто погиб в воздушном бою, а кто был ранен и отправлен в госпиталь.

Погиб капитан Рыбалко.

Пал в бою лейтенант Терентий Платанов.

Все суживался и суживался круг людей мыса Херсонеса.

Приехал к нам как-то Ермаченков:

– Чем не доволен, Авдеев?

– Если все перечислять, товарищ генерал, пальцев не хватит.

– А ты загни пока первый, указательный.

– Аэродром бы надо расширить, Василий Васильевич. Самолетов скопилось много, летают днем и ночью, а выбрать при взлете и при посадке наиболее уцелевшую прямую, чтобы не угодить колесом в воронку, стало почти невозможным. Отсюда и повышенная аварийность.