Чтение онлайн

– А Андрей не расстроится?

– Он нет. А Онтра может. У нее пока стиль ведения дел в голове только один, в манере Джека-воробья. Как ее Димитри терпит, вообще не представляю.

– Ну так я продолжу? Кроме акционирования, нас ждут трудовые контракты друг с другом.

– Перец, да ты...

– Выматерите меня потом, дай договорить. В трудовых контрактах нужно прописывать понятие опциона: получения доли собственности в виде акций на определенных условиях. Обычно это выслуга лет. Мы будем прописывать иначе. Как - потом обсудим. И конкретно эти трудовые контакты будут основанием для возможности, во-первых, получать дивиденды по долям, во-вторых, в случае необходимости заложить или продать эти акции.

– Не нуди. Зубы сводит.

– Я еще не начал. Акции еще можно выставлять обеспечением под сделки... Ладно, потом. В общем, мужики... колхоз у нас был очень милый, но мы его переросли. Пора отдать себе отчет, что не только Поля, у которой восемь процентов, а даже и мы со своими сорока на круг, вообще-то, миллионеры. И не в рублях, господа и дамы.

– Ей только не говори. Не выживет после таких новостей.

– Не скажу. А вам скажу: своей собственностью пора управлять. Пусть это небольшая доля в компании, но это ваш голос. Такой же, как слова на общем сходе. А иначе вы ничем не отличаетесь от той биомассы, которая от своего права на выбор чуть не батареей отмахивается. Ну и... каждому выгодно, когда есть понимание, что от любого действия на пользу ты не только сам получаешь дополнительные деньги, но и соседу даешь приподняться.

– У нас что, такие большие доли?

– Не, доли у нас у всех маленькие. Пирог просто вышел до фига большой.

– А теперь по поводу Дна. И того несчастного вагона.

Эгерт, поняв, что он стоит под окном лофта не шевелясь, очнулся, сделал несколько шагов в сторону и принялся фотографировать двор, стараясь сдвигать из кадра номера транспорта, стоящего на открытой парковке. Потом понял, что делает ерунду, поскольку их все равно предстоит замазывать. Журналист чувствовал себя как та учительница после прыжка с парашютом: ошеломлена, ошарашена и обескуражена, но сказала совсем другие слова. Слова не находились. Никак. Да и откуда бы им взяться: шел в гости в байк-клуб, очевидно не бедствующий и с историей, даже известный, но все-таки всего лишь байк-клуб. А оказался случайным свидетелем собрания основателей очень немаленькой торговой компании.

– Эгерт, вы закончили с фотографиями? Если да, то мы тоже закончили, - окликнул его из дверей тот самый голос, который спрашивал про судьбу фуры подо Мгой.

Голос принадлежал мужчине среднего роста и уже не среднего возраста. Его короткая стрижка под случайным солнечным лучом сверкала ноябрьским инеем.

– Я Артур. Ну или Зеро, как удобнее. Пойдемте наверх, мы вас ждем.

Эгерт послушно зашагал по лестнице, вошел в лофт, занял предложенное место, достал блокнот.

– Господа, я пришел с вопросами о делах давно прошедших. Я примерно представляю себе логику ваших решений со дня аварии и до момента, когда вы приняли в клуб Дейвина да Айгита. Но вот с этой точки у меня начинаются затруднения. Вы не могли бы пояснить свое решение?

– Для начала - как именно вы представляете себе нашу логику?
– осведомился байкер в кожаной жилетке с нашивкой. На нашивке значилось "Перец".

Эгерт напрягся, вступая на опасную тропу. И, выбирая самые осторожные выражения, рассказал, что именно знает о клубе, начиная с дня гибели его первого капитана, обсуждавшейся в сети еще года три, пока этот демарш саалан не забылся за другими, более масштабными. Его вежливо дослушали. Потом капитан клуба, Валентин, сказал:

– Нет, это не наша логика. Наша была другой. Начинать, по-хорошему, надо еще с Эрмитажа. Если не с последних "Алых парусов". С них лучше, нас это тоже коснулось, хоть и краем. Счет пошел с того самого дня, когда у родителей пропавших девочек не приняли заявления в розыск. Кстати, праздник выпускников так и не восстановили. Но тогда мы были еще вполне законопослушны. Ну по крайней мере старались. И до гибели капитана верили, что это все проблемы на местах и частное недопонимание конкретными людьми конкретных ситуаций. Но когда у нас на глазах капитан оставил колонну, чтобы дать нам увезти детей к родителям, и мы услышали выстрелы... В этот день наша законопослушность кончилась. Даже если бы не произошло все остальное, мы выставили бы счет все равно. И не в деньгах, как делают саалан. Байкеры и политика - вещи несовместимые, но бывают такие ситуации, когда как ты ни уходи от политики, она к тебе все равно придет. Вот и к нам она пришла. И вынудила решать, с кем мы и как об этом сказать понятно. Для саалан понятнее всего было деньгами. В работу Полиного предприятия мы включились раньше, в зиму после аварии, тогда это было еще не про деньги, а про возможность выжить вопреки всему, что тут было наворочено. То, что деньги стали языком спора, мы поняли даже не после смерти Виталия, а во время первого процесса саалан против боевого крыла. Разгром Сопротивления в Заходском, покушение на наместника - это все прошло мимо нас, мы были заняты доставкой в город сперва тепла и воды, потом овощей и лекарств, потом мыла и канцелярии с учебниками. Потом у нас убили капитана в рейде, и мы осознали себя по уши в политике и поняли, что все наши действия до сих пор - это уже она и была. Боевое крыло наместнику сразу прислало горячий привет, а мы вот затормозили, не тем заняты были. Почти сразу после выходки сааланской инквизиции с кражей детей уволилась из МЧС Поля, Полина Юрьевна, и мы начали политическую программу уже осознанно - с обеспечения защиты боевого крыла на процессе в Новгороде. Ну раз к развлечениям не успели, так хоть потом, задним числом их программу поддержать, так как-то. А дальше пошло: у боевиков свое, у нас свое. Они растяжки ставят и машины минируют особо зарвавшимся, мы школы на дому организуем и прячем. Они статьи программные в интернете выкладывают, а мы народ снабжаем средствами защиты от фауны... индивидуальными... стандартного калибра. Ну а после ареста Алисы и разгрома боевого крыла, когда мы прятали выживших, пришлось посчитать, сколько влили средств в то, чтобы одним удалось дать уехать, другим скрыться, третье убрать, четвертое переслать туда, где не достанут. Поля пахала как проклятая, мы тоже, и все это только затем, чтобы у людей были не только лекарства, патроны и мыло с карандашами, но и безопасность на случай, если за ними придут. И вот она стоила дороже всего. Когда взяли Полю, мы все еще были уверены, что это политика. Все раскопал именно Ведьмак, и когда он рассказывал, как именно ее сдали и кто, было стыдно. Перед ним, перед врагом - за своих. Но даже тогда мы еще считали, что линия проведена между ними и нами. Понимание наступило еще позже. Даже не тогда, когда Поля нам представила Андрея, своего приемного сына из-за звезд.

Капитан клуба замолчал, явно утомленный длинной речью.

– Да, - сказал Перец.
– Лично я включил голову, когда утром увидел в сети фото развороченной взрывом двери наших гаражей, выложенное капитаном. А окончательно до меня дошло, когда я узнал, что капитан вдвоем с Андреем ночью это все разгребали, вызывали полицию и сдавали туда этих... эм... чудаков. Дальше мнение только подтверждалось - и когда я понял, что те, кто на крае наживались, торгуя людьми, уже успели договориться и им культурная разница нигде не жала. Тогда и пришлось принять простой факт: черта проходит не там, где мы ее проложили изначально. Она проходит по способности человека быть свободным и уважать свободу других.

– Этого достаточно, чтобы стать членом клуба?
– спросил Эгерт.

– Нет, конечно, - вновь включился в разговор капитан.
– Этого достаточно, чтобы быть человеком. Чтобы быть байкером, нужно еще любить дорогу. А чтобы быть членом клуба, нужно знать, кто ты и кто твои друзья, уметь уважать себя и их и быть самостоятельным.

– В чем это должно выражаться?
– уточнил журналист.

– Должна быть профессия. Не образование, а профессия, дающая деньги. Техника стоит денег, обслуживание техники стоит денег, гээсэм, экипа... Не можешь заработать - не можешь и кататься. Это самостоятельность. Должно быть дело для души. Иначе ты никто, а с никем и говорить не о чем. Блажь, конечно, у каждого своя, и тут у нас все очень пестро. Глюк вон фарфоровых фей собирает, а Валькирыч - вон он, у окна - который год пытается построить идеальный бар. А Зеро фантастику пишет. Эльфийский киберпанк. Пять книг уже вышло.

– А Дейвин да Айгит?
– поинтересовался Эгерт.
– У него тоже есть хобби? Вы о нем знаете?

– А как же, - усмехнулся Белый.
– Он за уроками фехтования аж во Львов ездит. И друзья у него тоже там, он говорил.

– Ну хорошо, господа. А с точки зрения бизнес-проекта клуба, я про "Ключик от кладовой" - как вы распределяете роли?

– Если это вопрос о роли да Айгита, то он представляет торговый дом да Юн при дворе их императора и участвует в торговых переговорах по эту сторону звезд. Остальное...

Остального было на полчаса. И на этом вопросе разговор можно было заканчивать. Для статьи уже хватало, а за материалом для книги предстояло приехать еще не однажды.

К Лейшиной Эгерт заглянул в тот же свой визит в край.

– Марина Викторовна, я хочу знать ваше мнение: правление Димитри да Гридаха было диктатурой или нет?

– Почему такой вопрос?
– заинтересовалась правозащитница.

– Я говорил с князем да Гридахом, и он сказал мне: "В вашем мире век диктатур еще не кончился". Какого вы мнения на этот счет?

– Начнем с того, что у саалан век диктатур еще не начался и вряд ли уже начнется. Они быстро учатся, а урок был впечатляюще наглядным. Не считая даже того, что предыдущие уроки нашей истории они тоже теперь знают. Кроме слова "диктатура", Димитри да Гридах знает и слова "инквизиция", "культ", "опричнина" и "хунта", и без ошибок объяснит вам разницу. Но в целом для него, как для нормального феодала, "имеет признаки - следовательно, оно и есть", так что разницу между прямой диктатурой и гибридным режимом с признаками диктатуры он учитывать не станет и назовет то и другое одинаково.