Чтение онлайн

Дальнейшее развитие событий показало, что такая позиция Москвы была воспринята другими участниками “корейской игры” как свидетельство слабости, утраты рычагов влияния. С середины 1990-х гг. КНДР, вдохновленная успехом в розыгрыше ядерной карты в отношениях с США, стала изыскивать новые возможности для осуществления сделки с США, по которой она получила бы гарантии безопасности и невмешательства (в том числе и со стороны Южной Кореи). Следует отметить, что вывод американских войск с Юга и подписание мирного договора с США были уже давно объявлены главными целями политики Пхеньяна. Очевидно, что изначально присутствие американских войск воспринималось как главное препятствие для объединения Кореи по северокорейскому сценарию. В нынешних условиях главными для Пхеньяна стали гарантии выживания режима, неприкосновенность которого может обеспечить, как, очевидно, считали в Северной Корее, только отказ Вашингтона от злого умысла, что позволит удержать от резких движений и Южную Корею.

Проблема замены перемирия на Корейском полуострове новым режимом поддержания мира – важная часть более широкой проблемы корейского урегулирования. Она включает в себя как вопрос примирения двух корейских государств, так и вопрос международных гарантий безопасности Корейского полуострова. Формальными участниками военного конфликта были КНДР и войска ООН (в составе 15 государств), однако на деле в него были вовлечены КНДР, РК, США, Китай, отчасти СССР; определенную роль играла и Япония, интересы которой также не могут быть проигнорированы при подведении итогов конфликта.

Более широкое решение возможно лишь в контексте урегулирования всех озабоченностей, тут необходимо учитывать интересы всех заинтересованных государств, т. е. как минимум (помимо двух Корей) США, Китая, России и Японии. В таком формате (возможно еще и с участием ООН) наиболее целесообразно вырабатывать согласованные основы миропорядка в Северо-Восточной Азии, а впоследствии комплексно решать вопросы обеспечения безопасности, развития сотрудничества (включая экономическое), искать ответы на “новые вызовы безопасности” (например, экологические, техногенные, трансграничной преступности и др.).

В ответ на усиление давления КНДР по поводу заключения мирного договора с Америкой 16 апреля 1996 г. США и РК выступили с инициативой переговоров по формуле “2 + 2” (Север – Юг, США – Китай) [10] , оставив за бортом урегулирования Россию и Японию; последняя, однако, имеет канал воздействия на корейскую ситуацию через консультативный механизм согласования корейской политики в рамках “тройки” (США, Япония, РК). Пхеньян вынужденно согласился главным образом для того, чтобы получить дополнительный канал выхода на США (в КНДР считали, что формула “2 + 2” означает переговоры КНДР с США при вспомогательной роли Китая и РК). С началом прямых переговоров с США Северная Корея, однако, утратила интерес к “четырехсторонке”, и в ее работе с 1999 г. наступила пауза.

Со второй половины 1990-х гг. американо-северокорейский диалог стал главным фактором в модификации геополитической ситуации на Корейском полуострове. Он активизировался в связи с ростом озабоченности в США и Японии ракетной программой КНДР (особенно встревожил их запуск КНДР 31 августа 1998 г. ракеты-носителя в целях, как было объявлено в Пхеньяне, вывода на околоземную орбиту искусственного спутника Земли). США и Япония поставили цель: ограничение ракетной программы КНДР лимитами международного режима РКРТ, недопущение разработки ракет дальнего радиуса действия и их экспорта, назвав эти задачи главными целями своей политики в отношении Севера.

В докладе, подготовленном в 1999 г. координатором корейской политики США, бывшим Минобороны У. Перри, был намечен курс на выторговывание уступок со стороны КНДР (полной гарантии отсутствия планов создания ядерного оружия, прекращения разработок и размещения ракет свыше согласованных параметров, предусмотренных международными режимами, отказа от экспорта ракет и др.) в обмен на снятие санкций и развитие отношений вплоть до их нормализации. Намеченные меры закрепляли за США роль главного спонсора мирного процесса в Корее, оттесняя при этом других игроков с корейской арены.

В той или иной мере таким оборотом дела оказались недовольны все остальные. Южная Корея, ссылаясь на свои союзнические отношения с США, активно требовала от Вашингтона консультироваться с ней по всем шагам в отношении КНДР, “не забегать вперед” в контактах до решения собственных проблем в отношениях с Севером. С аналогичными озабоченностями выступала и Япония. Китай со всей серьезностью отнесся к перспективе усиления американского влияния в стратегически важном для себя соседнем регионе. Россия, хотя ее интересу отвечает снижение напряженности в Корее, также против монополизации процессов корейского урегулирования, принятия долгосрочных решений без учета ее интересов.

Как уже не раз бывало, обострение соперничества великих держав по корейской проблематике стимулировало активизацию межкорейских отношений.

В период правления президента РК Ким Ён-сама (1993–1998 гг.) КНДР отказывалась иметь дело с сеульской администрацией (как из-за ее общего антисеверокорейского настроя в ожидании коллапса КНДР, так и, конкретно, из-за “непочтительности” в связи со смертью Ким Ир-сена в 1994 г.). Согласованная на июль 1994 г. при посредничестве бывшего президента США Дж. Картера встреча Севера и Юга на высшем уровне не состоялась из-за смерти Ким Ир-сена, а южнокорейские власти вместо выражения соболезнований объявили чрезвычайное положение. К тому же Ким Чен-ир, занятый консолидацией своей власти (и формально, по корейским традициям, будучи в трехлетием трауре после смерти отца), видимо, еще не набрал сил для трудного процесса межкорейских уступок.

Приход к власти в РК в 1998 г. видного оппозиционера Ким Дэ-чжуна, провозгласившего политику солнечного тепла в отношении Севера, создал новые возможности для межкорейского диалога. Ким Дэ-чжун заявил, что подход его администрации к КНДР будет основываться на трех принципах: 1) РК не допустит военных провокаций Севера, но и сама не будет угрожать ему; 2) РК не намерена подрывать северокорейский режим или вести дело к поглощению Севера; 3) отделяя политику от экономики, РК будет стремиться к активизации межкорейских экономических связей [11] .

КНДР поначалу с подозрением восприняла цели политики солнечного тепла (позднее переименованной в “вовлечение”), не без оснований полагая, что ее истинная цель – все то же “разрушение социалистического строя КНДР” (термин “солнечное тепло” встречается в басне Эзопа: там солнечные лучи заставили путника разоблачиться, чего не достигли порывы холодного ветра). Вместе с тем экономическая составляющая этой политики – серьезная помощь со стороны Юга находящемуся в кризисе хозяйству Севера – не могла оставить Пхеньян равнодушным. Сначала сотрудничество развивалось на уровне частных корпораций (особую роль сыграл уроженец Севера, основатель корпорации “Хёндэ” (Hyundai) Чон Чжу-ён, инициировавший несколько программ сотрудничества, включая посещение южнокорейскими туристами ранее недоступной для них корейской святыни – Алмазных гор).

В своей так называемой Берлинской декларации 9 марта 2000 г. президент Ким Дэ-чжун заявил, что Юг готов начать экономическое сотрудничество с Севером на государственном уровне: помочь КНДР в модернизации инфраструктуры, развитии сельского хозяйства, а также призвал Север к развитию межправительственного диалога и гуманитарных обменов [12] .

Очевидно, в Пхеньяне также пришли к мысли о необходимости поисков новых подходов для обеспечения интересов КНДР. Дипломатическая активизация Пхеньяна, попытки навести мосты с Западом не могли быть успешными в случае противодействия Сеула, без налаживания отношений с ним. К этому же подталкивала критическая экономическая и продовольственная ситуация на Севере: Юг мог не только стать крупнейшим донором, но и стимулировать экономическое содействие со стороны мирового сообщества.