Чтение онлайн

Как это часто бывает, начавшиеся летом 2003 г. в Пекине шестисторонние переговоры пошли по иному сценарию. Довольно быстро среди “пятерки” сформировалась комбинация “два с половиной на два с половиной”. Обвинительный подход США более или менее последовательно поддержала лишь Япония, а Китай и (в меньшей степени) Россия выступали в роли защитников КНДР. Сеульская либеральная администрация, присоединяясь то к одному, то к другому лагерю, все же больше склонялась к пониманию позиции северных братьев. Теплоты в американо-южнокорейские отношения это не добавляло. В то же время Япония зачастую была склонна видеть лишь собственную повестку (проблема похищенных КНДР японцев стала мощным внутриполитическим раздражителем), так что периодически в США возникает недовольство позицией Токио и наоборот.

Между тем Вашингтон упорно гнул намеченную “ястребами” линию, что сводило на нет едва намечавшиеся подвижки, одновременно подкрепляя опасения северокорейского руководства в том, что договоренности с США не могут быть выполнены в принципе.

10 февраля 2005 г. Северная Корея провозгласила себя ядерным государством и заявила о выходе из шестисторонних переговоров, которые велись с лета 2003 г. Однако вскоре глава КНДР Ким Чен-ир объявил китайскому эмиссару: “…Если благодаря усилиям заинтересованных сторон созреют условия, мы в любое время сядем за стол переговоров” [32] , намекая на необходимость смягчения позиции своих оппонентов.

На тот период никто не мог сказать достоверно, существует ли в действительности северокорейский ядерный арсенал. Заявление о владении бомбой было преждевременным и являлось прежде всего дипломатическим ходом. Оно было сделано от имени МИДа как бы вопреки руководящей в КНДР идеологии приоритета армии. Северокорейцы послали сигнал о том, что не видят, каким образом шестисторонние переговоры могли бы обеспечить сохранение суверенитета страны и безопасности режима.

Северная Корея опасалась, что США используют шестисторонний переговорный формат для того, чтобы сколотить коалицию против Пхеньяна. Северокорейцы подозревали, что американцы, не прибегая к военным мерам, решили перекрыть режиму кислород, привлекая основных партнеров КНДР к санкциям и ограничивая их связи с Пхеньяном.

Особая роль отводилась Китаю – камню преткновения на пути к ликвидации КНДР. Пекин настойчиво убеждали отказаться от покровительства Ким Чен-иру, который якобы ставит Китай в неловкое положение перед всем миром. Заметим, что КНДР демонстрирует все большую непокорность Китаю. Скандальное заявление о бомбе было сделано в день китайского Нового года, что гарантированно испортило отдых политической элите КНР.

Северокорейцы перебросили мяч американцам, вынуждая США отказаться от тактики выжидания и срочно вырабатывать какие-то эффективные и логичные меры в отношении ядерной проблемы КНДР. Одновременно Пхеньян добился своего момента истины – из-за океана в ответ на провокационное заявление понеслись успокаивающие разъяснения, что никакой бомбы, может быть, и нет, да и доставлять ее не на чем. Эта странная успокоенность, возможно, косвенно дала понять, что США больше интересует смена режима, нежели угроза северокорейского ОМУ.

Вашингтон по-прежнему упорно не желал идти на реальные уступки Пхеньяну в обмен на ликвидацию его ядерной программы. Другие участники шестисторонних переговоров почувствовали, что они выполняли роль дипломатического прикрытия американского давления на КНДР. Пхеньян не без успеха внес раскол в ряды партнеров по переговорам, и США стало еще труднее заручиться международной поддержкой санкций против Пхеньяна. А тем временем переговорные позиции КНДР укрепились, и готовая бомба на переговорах имела больше веса, чем просто ядерная программа.

Стало ясно, что без компромисса с нынешним северокорейским руководством проблему не решить. Коллапс режима, пусть даже без войны, стал бы катастрофой. Он породит партизанско-диверсионное сопротивление, в том числе и на территории западных стран (хорошо, если без использования ОМУ), потоки беженцев, многолетнюю нестабильность на Дальнем Востоке. Но этого, похоже, не хотят видеть зарубежные аналитики, осмысляющие ситуацию от выборов до выборов в собственной стране.

Ким Чен-ир на самом-то деле жаждал нормализовать отношения с Западом и преобразовать страну с его помощью. Если бы это удалось, Пхеньян более не чувствовал бы такой потребности в сдерживании оппонентов. Миссия российской дипломатии – мостить дорогу к компромиссу с Пхеньяном и выработать долгосрочную стратегию вхождения Северной Кореи в сложившееся мироустройство.

Переговоры по решению ядерной проблемы – лишь компонент этой серьезной задачи.

19 сентября 2005 г. в рамках шестисторонних переговоров была достигнута договоренность о денуклеаризации КНДР в обмен на синхронизированные шаги партнеров (прежде всего, Соединенных Штатов) по нормализации отношений с Пхеньяном. Предполагалось предоставить Северной Корее гарантии безопасности и оказать ей экономическую помощь на многосторонней основе [33] .

Когда, наконец, была достигнута договоренность, где цель денуклеаризации Корейского полуострова всеми участниками, включая КНДР, была хотя бы продекларирована, американская сторона поспешила дезавуировать компромисс, отойти от принципа синхронности действий сторон. В частности, был использован якобы второстепенный вопрос о строительстве легководных реакторов (ЛВР). Собственная АЭС для КНДР – вещь почти сакральная. Фактически исключив его реализацию в обозримой перспективе, Вашингтон вызвал предсказуемо резкую реакцию Пхеньяна, поскольку последний считал ЛВР “физической гарантией” нормализации отношения двух стран.

Дальнейшее нагнетание ситуации вызвала инициатива США по борьбе с “фалынивомонетчеством” КНДР. Подозрения по этому поводу имели место довольно давно (равно как и относительно вовлеченности КНДР в наркоторговлю), однако раскручивание данной темы именно в тот момент явно имело политическую подоплеку. К концу 2005 г. США добились замораживания средств северокорейских клиентов в банке “Дельта Азия” в Макао по обвинению в отмывании денег. Как показали дальнейшие события, речь шла о многоходовой комбинации, результатом которой должна была стать полная изоляция КНДР от международной финансовой системы. Отказ же Пхеньяна от переговоров в связи с этим был использован в качестве средства для дальнейшего наращивания давления на “несговорчивый режим”. КНДР в ответ дала понять, что будет повышать градус конфронтации. У ряда аналитиков сложилось впечатление, что неоконсервативное крыло (“кабалла”) в Вашингтоне просто испугалось перспективы того, что Северная Корея действительно пойдет на уступки в ядерном вопросе и предприняло усилия по срыву курса на международную легитимизацию власти в Пхеньяне.

КНДР пошла на обострение ситуации: 4 июля 2006 г. она провела ракетные испытания, а спустя три месяца, 9 октября, осуществила подземный испытательный взрыв, который считается ядерным.

В результате уже в конце октября, несмотря на санкции, объявленные ООН в отношении Северной Кореи, Вашингтон согласился на прямой контакт с Пхеньяном (от чего раньше отказывался). В январе 2007 г. на секретной двусторонней встрече в Берлине северокорейцы и американцы согласовали основные параметры взаимного компромисса. 13 февраля 2007 г. договоренности были ратифицированы “шестеркой” в публичном заявлении.

Соглашение предусматривает вывод из рабочего состояния (disablement) известных ядерных объектов КНДР, декларирование Пхеньяном всех ядерных программ в обмен на движение к дипломатической нормализации и экономическую помощь. Созданы пять рабочих групп для конкретного обсуждения по направлениям. В течение 2007 г. параметры этого процесса были согласованы и начали претворяться в жизнь. В ноябре Северная Корея с помощью США приступила к выводу ядерных объектов из эксплуатации, задекларировала свои ядерные программы. В ходе двусторонних переговоров Вашингтон пообещал исключить КНДР из списка государств – спонсоров терроризма, отменить в отношении нее акт о торговле с вражеским государством.

Решающую роль сыграла все же ядерная провокация КНДР. Возникла реальная угроза режиму нераспространения – эффект домино (Тайвань, Япония, Южная Корея…). США уже через месяц после взрыва были вынуждены кардинально изменить курс и заговорить об уступках, которые давно лежали на поверхности, и к которым годами призывали и партнеры США, и подавляющее большинство американских экспертов, иной раз наивно удивлявшихся “непонятливости” собственного правительства [34] .