Чтение онлайн

— Чтоб ты пропал, дьявол! — прошептала девушка. — Не дождешься, гад проклятый!

Докица поднялась на ноги и вошла в воду.

— Все равно придешь. Если не по своей воле, то поневоле! — ухмыльнулся приказчик.

Докица не ответила. С каждым шагом она все глубже уходила в пруд, и только, когда вода дошла ей до горла, приказчик понял, что она решила утопиться и заорал:

— Не сходи с ума, Докица! Ты что задумала? Вылазь, слышь?!

Но девушка продолжала погружаться и вскоре над ее головой сомкнулась черная холодная вода.

Приказчик побежал на овчарню и крикнул чабану:

— Беги, баде Думитраке, дочка твея в пруду тонет!

Когда люди вытащили Докицу из воды, она была холодной и застывшей. Агафья плакала над ней и убивалась, как по родной дочери. Когда же узнала, что Пэтракий так и остался рабом и ворник обменял его на двух цыган, она слегла. Тяжкими и безжалостными были удары судьбы для ее измученного сердца. На второй день оборвалась та нить, что связывала ее с жизнью.

В это же утро Пэтракий прибыл в Сучаву. Въезжая под сводчатые ворота крепости, он облегченно вздохнул. Кончилась его тяжкая жизнь в усадьбе. Он избавился от госпожи Ирины, лютей которой казалось, не было на свете. Ему чудилось, что до сих пор он блуждал в темноте и только, когда уже иссякли силы, увидал, наконец, просвет.

Подвода с грохотом проехала по подъемному мосту, переброшенному через глубокий ров. На крепостном плацу было пустынно. Несколько тощих псов с висящей клочьями шерстью поскуливали с голоду.

Старшина Плоицэ крикнул стоящему в дверях корчмы трактирщику:

— Где найти старшину оружейников?

— А он в моей корчме сидит. Эй, вэтав! — позвал он. — Выдь-ка во двор! Тут к тебе гости пожаловали.

Старшина оружейников Негоицэ Ионашку вышел не спеша. Плоицэ вручил ему господарский приказ и стал что-то говорить. Потом сделал знак Пэтракию подойти.

— Останешься, стало быть, под началом старшины Ионашку, — сказал он. — Вот такое дело!

— Ладно, останусь, — улыбнулся Пэтракий.

— Тогда, пойдем! — сказал старшина и направился к длинному сараю, откуда доносился благовест молотов и наковален. У входа он расправил свои взъерошенные усы и посмотрел на молодого кузнеца большими добрыми глазами цвета прихваченной морозом травы.

— Завтра посмотрим, что ты умеешь. И потому как жизнь твоя пройдет в этих стенах, думается мне, что не безразлично тебе узнать, с кем рядом жить станешь. Ребята они славные, знатоки оружейного дела, такие же подневольные, как и ты...

— Как? Разве ворник Лупу не присылал мне вольную грамоту? — спросил пораженный Пэтракий.

— Ни о какой грамоте ничего не знаю. Вот в господарском приказе написано, что обменивается один раб на двух других...

— Это неправда! — в отчаянии крикнул кузнен. — Не мог ворник сотворить такое! Ведь он обещал!..

— Почему невозможно? Бояре, парень, все могут! — проговорил старшина и толкнул дверь.

Пэтракий застыл, как вкопанный. Весть обрушилась на него, словно удар дубинкой по темени. Вместо вольной жизни опять цепи. И на сей раз еще более тяжкие.

— Вот привел вам нового оружейника, — словно сквозь сон услыхал Пэтракий голос старшины. Молодой кузнец ступил вперед, но вдруг все перед глазами поплыло, и он рухнул на землю.

— Без памяти, бедняга! — подбежал к нему человек с впалой грудью и измученными глазами. — Принесите воды, братцы!

Его облили холодной водой, и он пришел в себя. Оружейники подняли парня с земли и усадили на лавку.

— Может, ему с голоду худо стало? — сказал кузнец с родинкой под глазом.

— И с усталости... — предположил другой.

Но только старшина Негоицэ знал правду. Он видел, как побледнел парень, услыхав, какая ждет его в крепости участь. Он стал очевидцем того, как в одно мгновение рушится мечта, взлелеянная целой жизнью.

Никанор, оружейник со впалой грудью, отвел его в лачугу с окошками величиной с ладонь, затянутыми бычьими пузырями.

— Ложись вот там, — указал он на лавку, на которой постелен был рваный коврик. В комнатенке царил полумрак и пахло сыростью. Пэтракий рухнул на лежанку и застыл. Слова слабогрудого едва доходили до него. И только, когда в голове, наконец, посветлело, он со всей страшной ясностью понял свое заблуждение: продал его ворник, обменял на двух цыган! Вот какое добро сотворил! На всю жизнь разлучил с матерью и Докицей. К чему теперь ему эта проклятая жизнь? Лучше уж самому с ней покончить!

И, быть может, порешил бы себя Пэтракий, если бы не проник в сердце голос другой, еще более жестокой человеческой судьбы. В коротких промежутках между приступами кашля раздавалось тяжкое дыхание, исполненные муки слова:

— Господи! Не могу больше!..

Оружейник Серафим, тот, у которого под глазом была родинка, натянул на голову кожух и с раздражением пробормотал.

— Опять запустил Никандр свою музыку. Теперь уж до утра не остановится... И так каждую ночь.

Пэтракий встал и вместе с Никандром вышел во двор. Оружейник, схватившись за ствол маслины, и, перегнувшись, как сломанная ветка, содрогался от кашля, выплевывая свои изодранные чахоткой легкие. С глубокой жалостью смотрел на него Пэтракий.

— Не даю тебе спать, — проговорил, задыхаясь, оружейник. Что мне делать? Ребята уже привыкли, спят.

— Может, выпьешь глоток воды?

— Ни к чему! — махнул рукой Никандр. Новый приступ кашля навалился на него. Пэтракий смотрел, как дрожит его худое тело, и это напоминало ему судороги змеи, которой пастух однажды отсек голову мотыгой.

— Не пробовал ты пить настойку арники?
– участливо спросил Пэтракий. — Будто помогает от кашля.

— Мне, брат, только могильная настойка поможет. Слыхал о таком снадобье?

Под утро кашель у него утих, и они вернулись в дом. Никандр сразу же уснул, а Пэтракий так и не сомкнул глаз. Утром оружейники встали и пошли трапезовать. Никандра они не будили. Пэтракий принес ему кружку простокваши и краюху хлеба и поставил на подоконник.

— Зря принес, — сказал Серафим. — Он все равно есть не станет, все отдаст собакам. Уж очень их жалеет. Когда Никандра доставили в крепость, с ним была собака. Неказистый пес, но любил Никандр его, как человека. Просил часовых впустить в крепость, но те не захотели. Долго пес бегал под стенами, выл и скулил. Через стену приходилось разговаривать с другом, бросать ему еду. Однажды собаку забрал к себе какой-то стражник и посадил на цепь. Но через несколько дней она сдохла. С тех пор стал хворать Никандр.

— Есть у него родители или близкие? — спросил Пэтракий, тронутый до глубины души.

— Никого нет. Подкидыш он. Никандр — мастер знатный. Но сил у него маловато.

Пэтракий с грустью думал о жестокой доле этого человека, о его страданиях, о беспросветной жизни в крепостных стенах и его собственная участь показалась ему менее тяжкой. Худо-бедно, но есть у него мать, нежная, заботливая, и в детстве было немало радостных дней. Есть любимая девушка, которая ждет его. А этого бедолагу даже собачьей любви лишили. Может, то была единственная душа на земле, которая любила его и была верна до самой смерти.