Чтение онлайн

— Виноват я... Знаю...

Ворник почувствовал, что кто-то берет его за руку. Он с силой тряхнул головой. Мутная пелена медленно сползла с глаз, и он вдруг увидел Тудоску, бледную и перепуганную.

— Что с тобой, Лупаш? — взволнованно проговорила Тудоска, увидав, что он шатается.

— Что-то мне неможется... Пойду прилягу... Потом поговорим...

Ворник направился к двери. Глаза Тудоски наполнились слезами. Она вспомнила письмо госпожи Аглаи.

— Лупаш! — простонала она. — Скажи, кто такая Илинка?

Ворник обернулся и метнул в нее недобрый взгляд.

— Чем собирать городские сплетни, лучше займись делами! — сказал он резко и с грохотом затворил за собой дверь. Тудоска, спрятав лицо в ладони, заплакала от обиды.

— Ну, доченька, повидала своего муженька? — влетела, метя юбками пол, Кондакия. — Правда, здоров, как бык, твой ворник! Не такой он человек, чтоб с одного удара отдать богу душу.

Тудоска утерла лицо платком и сказала:

— Нездоров он. Знахарку позови, пусть приготовит для него снадобье.

— А я б не сказала, что такой уж наш ворник хворый, чтоб ему бабка Михалка понадобилась. Крепко стоит на ногах...

— Лупаш куда-то ушел?

— А только что сел на коня и ускакал вместе с Асени.

Тудоска кусала себе губы, чтоб не застонать от той боли, что пронзала сердце. Ей представлялось, что ворник уехал к другой. Может, к той разлучнице по имени Илинка?

Хотя Тудоска и терзалась, думая, что ворник уехал к другой утолять свои страсти, правда была совершенно иной. Сверх меры раздосадованный, что и на этот раз упустил возможность добиться господарского кафтана, Лупу не находил себе места. Внезапно ему пришла мысль отправиться к старому своему другу — оргеевскому пыркэлабу [16] Апостолу, дабы узнать кое-что из того, о чем умолчал, быть может, логофет Юрашку Башотэ.

Пыркэлаб только накануне вернулся из Хотина, куда ездил с другими боярами встречать нового господаря. Мужчины проговорили до поздней ночи, потом отправились спать, условившись на следующий день поехать в лес на охоту.

Утром ворника разбудили звуки охотничьего рога и лай приведенных лесниками собак. Загонщики наполнили лес гиканьем и криками, поднимая зверя из берлог и нор. То там, то здесь гремели выстрелы.

Преследуя вместе с Асени великолепного оленя, ворник вдруг очутился в знакомых местах. Он увидел ветвистый дуб, что был свидетелем грустного расставания с той удивительной девушкой, единственной его любовью. Тут, в тени этого дерева, они обнялись напоследок и потом с болью и отчаянием оторвались друг от друга. Он оставил ей свой золотой нательный крестик и поклялся, что скоро вернется, что не мыслит и дня прожить без ее любви.

Ворник вздохнул. Так говорил он тогда. И клялся. Но судьба распорядилась иначе. Преследуемый приходящими на княжение господарями, Лупу много лет скитался на чужбине, спасая свою жизнь. Во все времена они видели в нем соперника, жаждущего занять престол страны. Сколько лет прошло с тех пор, как он не видал ее? Много. Ждет ли его еще Илинка? Безумный Скынтеяну говорил, что хочет женить его на ней. Что же все-таки лишило рассудка этого могучего лесника, в домике которого затравленный боярин, больной и одинокий, нашел некогда и приют, и уход?

Лупу пришпорил коня, направив его на тропинку, что вела к дому лесника. Сердце тревожно билось в груди. Еще немного, и он снова увидит Илинку, заглянет в ее бездонные, как черный омут, глаза, в которых когда-то впервые увидал опаляющий образ любви.

Сквозь орешник виднелась одинокая лачуга лесника. Вздувшиеся стены, разъеденная дождями и талыми водами завалинка, забитые досками окна — все заставляло думать, что дом давно покинут его обитателями. Но раздался лай и под ноги коней кинулся щенок. Из дверей лачуги выскочила девочка.

Ворник подъехал к плетеному, местами прогнившему забору и спросил:

— Живет еще здесь кто-нибудь из рода Гицы Скынтеяну?

— А мы с бабушкой, — ответила девочка и застеснялась.

— Позови ее на минутку!

— Бабушка, бабушка! — закричала девочка и кинулась в дом.

Опираясь на посох, еле волоча ноги, на крыльцо вышла женщина, в которой ворник узнал старую Параскиву. Прикрыв рукой от яркого света затуманенные бельмами глаза, она долго всматривалась в чужака.

— Ты кто?.. Что-то не признаю... Слаба глазами стала...

— Я боярин Лупу! Много лет назад меня приютили в этом доме. Помнишь, тетушка?

Старуха горестно покачала обмотанной линялым платком головой.

— Помню, как же не помнить! Ежели не гнушаешься, твоя честь, бедности нашей, заходи в дом, сделай милость!

Ворник спешился и последовал за старухой. С порога ударил тяжелый, невыветрившийся зимний дух каморки с бревенчатым потолком. Он сел на лавку, застеленную потертым ковриком, и, терзаемый недобрым предчувствием, спросил:

— Где Илинка?

— Илинку, твоя честь ищет? — качнула головой старуха. — А она голубка, двенадцатый год, как в сырой земле.

Ворник вздрогнул.

— Как же это случилось?

— Померла... от родов. Молодая, красивая... Чистый цветочек и... завяла. А мне вот оставила это дите. Один бог знает, какими трудами подняла ее из пеленок. А несчастный Гицэ с горя умом тронулся — уж очень была ему дочка люба.

Настало молчание. Тяжкое, томительное молчание. Ворник глядел в пустоту. То, что он услыхал, камнем легло на сердце. Во всем, что произошло в этом доме, была его вина. Пока он стремился ввысь, к власти, любимое существо покидало сей мир.

— Где ее могила?

— Под дубом, что над прудом стоит. Такой была воля покойницы.

Нечаянная слеза скатилась по щеке ворника. Под этим дубом стоял он когда-то и завороженно глядел на нее, нагую, такую прекрасную и неземную в переливчатом свете зари... Когда она вышла на берег, он обхватил ее руками, и так они простояли, прижавшись друг к другу, долго, кажется, целую вечность.

И на этом месте их земной любви пожелала Илинка покоиться в вечном своем сне...

— Тяжко наше житие тут... Лесная глушь кругом... Старость меня совсем донимает, а дитя это еще юное, беззащитное, — монотонным голосом говорила старуха.